Мы будем на этой войне. Не родная кровь

Поехал один, не взяв с собой никого, что при неспокойных временах было довольно таки рискованно: народ, обозлившийся до предела на всё и всех, запросто мог расправиться с владельцем дорогой машины. Тут как повезёт. Иные ходят, бросают колючие взгляды, сплёвывают порой со злобой, но этим и ограничиваются. А если попадёшь на разгневанную толпу, жаждущую чужой крови, то дело худо: машину разобьют вдребезги, а самого затопчут насмерть.

За стёклами уютного автомобильного салона проплывали опустевшие, замусоренные, пыльные улицы города.

Дома, как живые существа настороженно и хмуро глядели многочисленными неприветливыми окнами.

От почти полного отсутствия транспорта дороги стали непривычно широкими. Одинокие сгоревшие легковушки по обочинам заставляли сердце тревожно сжиматься от осознания собственной незащищённости.

Куда люди попрятали своих четырёхколёсных коней, для Трошина оставалось загадкой. В квартиры затащили, что ли? Ведь раньше в том же центре не протолкнуться было от пробок и сотен припаркованных машин.

Наверное, многие попросту покинули мегаполис, ставший не только неприветливым, но и опасным, подавшись поближе к земле, где есть возможность хоть как-то прокормиться.

Дом сталинской архитектуры находился почти в центре города. Трёхкомнатная квартира с высокими потолками досталась Наталье от давно умершей бабушки по материнской линии. Ещё с мужем она сделала евроремонт, превратив запущенное пожилой женщиной жильё в уютное современное гнёздышко.

Фёдору сразу понравилось там, но вот зазноба его никак не желала растопить в своём сердце лёд.

И потому он чувствовал себя лишним в этой квартире, хотя многое отдал бы, чтобы всё стало наоборот.

Поднявшись на третий этаж, Трошин решительно постучал в дверь, уже заранее зная, что дальше порога его не пустят. В последнее время так и бывало. Наталья разговаривала с ним в дверях, не предлагая войти, как сделала это, вероятно от неожиданности, в его первый после долгого перерыва приезд.

Всякий раз после таких встреч он уходил, испытывая странное ощущение: удовлетворение оттого, что увидел предмет своего обожания, и обиду что опять оказался отвергнутым.

За дверью послышались лёгкие шаги. Настороженный голос спросил:

– Кто?

– Наташа, это Фёдор. Открой, пожалуйста.

Через некоторое время дверь, будто раздумывая, открываться или нет, слегка приоткрылась. В проёме стояла дочь Натальи – Ксения.

У Трошина аж сердце ёкнуло и сладостно заныла душа.