Мы будем на этой войне. Не родная кровь

Когда Трошин говорил о необходимости частых убийств, то имел в виду устранение конкурентов, чтобы расширить и закрепить сферы влияния. Убивать «буржуев», как их обозвал новый напарник, он не собирался. Ему хотелось подмять их под себя, запугать, заставить считаться со своей персоной. А дальше… А дальше будет дальше.

Фёдора так и подмывало поинтересоваться: а что, богатые не люди, что ли? Но разводить полемику он не собирался.

– Сейчас мы все вместе прогуляемся недалеко и будем ждать. Укроетесь так, чтобы не отсвечивать, но видеть и слышать меня хорошо и по первому сигналу сразу подбежать ко мне.

– А потом? – задал резонный вопрос Олег.

– Не беги впереди паровоза, – внушительно ответил Фёдор.

* * *

Трошин сидел на бордюре у дороги, бесконечно настраиваясь на предстоящее. За время недолгого ожидания он извёлся весь, беспокоясь, что из всей этой затеи получится и каким боком ему это вылезет.

«Я всё равно сделаю это, – упрямо думал он, непроизвольно поглаживая бритую на лысо голову.

Потом ещё народишко подтянется, вот тогда и померяемся силушкой с «бугром». А может, раньше схлестнёмся. Только не в лобовую, а по-хитрому. Это у Суворова «пуля – дура, штык – молодец». А я буду придерживаться другого принципа: нет неожиданности – нет победы.

Когда из-за поворота стремительно вывернул знакомый чёрный внедорожник, сердце у Трошина бешено застучало, он почувствовал, как горит лицо.

«Сейчас я это сделаю… Я смогу… У меня получится… Спокойно… Спокойно», – мысленно твердил он, вставая с бордюра.

Джип замер в двух шагах от него. Боковое стекло спряталось в дверь.

– Здорово, – поприветствовал дежурно водитель. – А чё один?

– Да… Тут такое дело… В общем, не поедут мои, – охрипшим вдруг голосом выдавил Фёдор, делая неимоверно трудные шаги к машине.

– Ну, смотри, дело…

Договорить он не успел.

Трошин выхватил из наплечной кобуры пистолет и выстрелил водителю в голову, взорвавшуюся красным, откинувшуюся неестественно. Брызги плеснули на лицо пассажиру, сидевшему рядом. От неожиданности тот ошалел, судорожно схватился за глаза, размазывая красную жижу ладонями, даже не пытаясь оказать сопротивления.