Мы будем на этой войне. Не родная кровь

– Да придём мы, придём! – торопливо зачастил парень.

Судя по всему, он действительно был самый говорливый из троицы.

– Лады. Поверю. Завтра ровно в шесть утра быть здесь. Придёте, значит, вы в деле. Нет, так и будете шакалить по мелочи, пока не грохнут вас, как этого, – Фёдор повёл головой в сторону мёртвого. – Всё, свободны.

Парни неуверенно попятились, ожидая подвоха. Отойдя подальше, рванули прочь.

«Не придут, – уверенно подумал Трошин. – Им только беспомощных грабить, на большее не способны.

А то, глядишь, и в самом деле полицаев притащат за собой. Я ведь человека убил. Хоть и бардак повсюду, а за такое «упакуют» надолго, плюс статья за оружие. Ладно, если завтра с утра придут, то рискну, – решил он. – Была, не была! Где наша не пропадала. Кто не рискует, тот не пьёт шампанского. Вроде, это Наполеон сказал».

Он сунул пистолет в кобуру и пошёл к своему дому, продолжая внимательно смотреть по сторонам.

Рассвело часа в четыре. Здания уже не казались такими мрачными и даже пугающими, как ночью.

Фёдор почти не спал, пребывая в крайне подавленном состоянии от осознания совершённого убийства, опасения быть арестованным. Сюда же примешивался страх перед задуманным. Здравый смысл говорил, что надо выбросить всякую дурь из головы и ехать на базу. От этой мысли становилось легче, потому что всё будет идти по накатанному, не нужно рисковать, а там его вряд ли кто найдёт, даже если станут специально искать за совершённое тяжкое преступление: ведь никого же не находят из тех его подельников, что не раз убивали владельцев машин.

Однако то самое упрямство, из-за которого Фёдор и имел столь вздорный характер, спорило со здравым смыслом и даже ехидничало: дескать, кишка тонка, так и будешь всю жизнь на вторых ролях.

Наконец Трошин решил выйти пораньше, занять удобную позицию и наблюдать, придут эти молокососы или нет. И если придут, не притащат ли тайно на хвосте полицаев.

На улице, поёживаясь от утренней прохлады, он слушал тишину притаившегося города.

В мирное время по ночам мегаполис продолжал жить, чуть сбавляя дневной темп. Но сейчас не слышно и не видно проезжающих машин, ещё не ложившихся или уже проснувшихся по каким-то ранним делам людей.

Тишина. Запустение. Мусор. Пыль. Безнадёга.

Когда Фёдор увидел давешнюю троицу, то удивился этому и одновременно испытал усилившееся чувство тревоги.