Петра. Часть I

– Так ты тоже считаешь, что она изменяет? – воскликнул доверчивый Михаил.

– Не факт. Хотя, всё может быть с этими бабами. Верить никому нельзя. Но можно все обставить так, чтобы выглядело, как тебе надо.

– Нет, это подло. Я так не могу.

А Стасу нравилось быть кукловодом. Манипуляции людьми вызывали у него безумный восторг. «Когда-нибудь все вы будете подо мной, и богатые, и бедные, и красивые и умные».

Через неделю после этого разговора Стас сообщил Эле, что она ему больше не нужна. Девушка встретила новость взрывом эмоций и претензий.

– Я всегда чувствовала, что ты начал со мной только, чтобы Мишке насолить! Не знаю, за что ты мстишь ему или всему миру, но ты – конченый ублюдок! Гад! – сквозь слезы кричала она.

Он остановил ее ударом наотмашь. Элю никогда не били. И самое ужасное, что когда Стас ударил ее по щеке, она после первого изумления почувствовала привычный жар внизу живота.

– Ну, ударь, ударь еще раз! Только не бросай, пожалуйста!

– Дура! Пошла вон! И запомни – если кто узнает, что у нас было, придушу.

Эля поплакала, но утешение нашла быстро – с братом подруги. Рыжий автомеханик Василий, старше ее на семь лет, давно пытался соблазнить девушку наличием красного жигуля и предложением рвануть на нем к морю.

Михаил увидел Элю в объятьях нового поклонника незадолго до знакомства с Петрой. Потеряв Стаса, Эля совсем перестала церемониться с другом, инициируя скандалы на пустом месте.

После очередной ссоры Миша ждал ее недалеко от дома. Рядом был Стас.

«Ты мне не снишься, я тебе тоже, и ничего мы сделать не можем…", – услышали ребята популярную песню, и следом во двор въехала красная шестерка.

Эля выпорхнула из машины, бросив на ходу:

– Поднимайся.

Увидев девушку с другим, Миша неожиданно почувствовал облегчение. Общение с Элей постепенно превратилось в сплошную линию упреков и скандалов.

– Ну что, уроем его? – предложил Стас, глядя, как механик Вася проверил, надежно ли закрыты замки, и направился к подъезду, постоянно оглядываясь на любимый автомобиль.

– Нет. Уже ничего не изменит. Это однажды произошло бы. Я же говорил тебе, что чувствую – изменяет и давно.

– Как скажешь. Я бы урыл, – сплюнув, произнес Стас.

Михаил, застегивая кожаный ремешок на шлеме, грустно проронил:

– Что ни делается, то к лучшему. Видишь, не зря говорят – все тайное однажды становится явным.