Переживи эту ночь

Его высокий лоб мыслителя чистыми висками переходил в монгольские скулы и раздавленный нос воина, под которым, между впалых щёк аскета, откуда-то взялось чудо красивейших в своей пластике губ, всегда сжатых капризно или упрямо, подтверждавших уверенность сильного, но очевидно женского подбородка. Даже глаза Бу светились различным цветом, серебрясь голубовато-серым справа и затягивая в дыру практически угольного левого, который однажды вспыхнул угрюмым красным, когда оказалось, что его левый сорок третий размер перешёл в сорок четвёртый, а это уже вообще чёрт знает что.

Мускулистые сухие руки оканчивались длинными пальцами музыканта, а кожа тела менялась от почти смуглых лица и плеч, опоясывая его грудь розовеющей на солнце светлой полосой, до мраморных разводов на разных по размеру ступнях. Это была внешность человека, которого очень безалаберный создатель торопился сшить из того, что было под руками, и Бу часто сам подолгу разглядывал своё отражение, вглядываясь в разноцветные глаза, пока однажды вечером, без сил понять причину и смысл своего существования, его не скрутила жуткая в своей мрачности депрессия, и он, широко размахнувшись, просто разбил зеркало кулаком.

Порезанная рука болела потом недолго, но через несколько раны полностью исчезли, странным образом заменив когда-то матовую тёмную кожу на прозрачную кальку, под которой пульсировали голубые дорожки вен.

Так вот, Бу жил один. И наличие тёплого рта под кроватью, посасывающего сейчас его холодеющие от ужаса пальцы, не укладывалось в представление о чужих губах, искристой пене на невинных ягодицах и прочей мелочи достойного роскоши человека, живущего не так, как ему хотелось, а лишь как у него получалось, без явной возможности что-либо изменить.

А поэтому он лежал на животе, стараясь не дышать, и чувствовал, как пальцы его левой руки тепло полощутся чьим-то заботливым ртом, в то время, как по его спине ручьём стекает противный холодный пот, разливающийся маленьким озером в углублении на пояснице.

Бу пытался думать. Но у него не получалось. Он опять напрягал свою думательную волю, но у него снова ничего не выходило из-за визгливой дрели где-то за ушами, шумно жужжащей между висками и затылком, не пуская в голову ни одну приличную мысль.

Не придумав ничего вразумительного, Бу потянул ладонь на себя. Он сделал это едва заметно, как ему казалось, настолько мягко и осторожно, что даже сам не почувствовал своего движения.