Оправа для бриллианта, или Пять дней в Париже. Книга вторая

– Что же вы не считаете: «два – ноль»? – отозвался Серж, – Честное слово, ваша речь поистине прелестна. «Нет, нет и нет». Опять троекратные повторы – как заклинания. Раньше я за вами подобного не замечал. Это ваш новый стилистический прием? Право же, он несколько назойлив.

Это было довольно ядовито, но сейчас эти «подколки» Сержа почему-то Аню почти не раздражали. Так, разве что самую малость. Похоже, она и по ним соскучилась. Во всяком случае, это лучше, да – в сто раз лучше, чем всякие «разговоры по душам», откровения и все такое.

– Что поделаешь? – наигранно вздохнула она. – До таких высот стиля, как у вас, мне, увы, не подняться. Эти перлы стилистики мне не по зубам. Куда мне до таких Эверестов!

Серж расхохотался.

– Счет два – два, – сказал он. – Поделом мне – чтобы не заносило.

Он помолчал.

– На сей раз, – вновь заговорил он, – это действительно Пушкин. Эти стихи мне сразу запомнились, хотя я видел их только один раз, мельком.

– В хрестоматии?

– Нет. Слово «хрестоматийны» я употребил не в буквальном смысле.

– Почему?

– Ну как же? Вы только послушайте:

Два чувства дивно близки нам —

В них обретает сердце пищу:

Любовь к родному пепелищу,

Любовь к отеческим гробам. —Мне кажется, такие стихи весьма уместны в хрестоматии. Разумеется, слово «гробы» тут имеет значение «гробницы», или «надгробья».

– А во французской поэзии есть такие стихи?

– Гражданские? Сколько угодно!

– Например? – спросила Аня.

И в этот момент она увидела на дорожном указателе слово, которое сразу всколыхнуло ее. Белым на коричневом фоне стояло: «Orlеans».

– Ой, Орлеан! – воскликнула она и повернулась к Сержу.

– Понимаю, – усмехнулся он, – вы вспомнили про Орлеанскую Деву, не так ли?

– Да, конечно. Вы, наверное, скажете, что это тривиальная и потому неизбежная ассоциация.

Аня сама словно слышала себя со стороны, удивляясь своему слогу.

– Но тут уж ничего не поделаешь, – договорила она.

Серж смотрел в ветровое стекло и улыбался. Так и хотелось сказать – лыбился – во весь рот. Чему это он улыбается? Ох, и обаятельная же у него улыбка!

– Это – естественная ассоциация, – сказал он. – Впрочем, эту девушку называли по-разному. Жанной д/Арк и Орлеанской Девой – в основном посмертно, а в то время ее звали чаще всего «Жанна, именуемая Девственницей», или просто «Девственница» – la Pucelle.