Удачи в Гвинсберне!

– Это был сарказм, да?

– Он самый, – извини, Тессария Вальдениер, но тебе уже пора бы понять: я могу быть язвой ничуть не хуже тебя. Во всяком случае, когда мне хочется таким быть.

– И когда мы будем её сочинять?

– Не раньше, чем доберёмся до чердака.

– Зачем туда?

Она что, нарочно притворяется глупой? Я же уже знаю, что на самом деле она не такая!

– Увидишь. А теперь не пугай моё и без того запуганное вдохновение.

Ну, теперь хоть можно собраться с мыслями. Поэт из меня, по правде говоря, не ахти какой.

Предыдущим вечером чердак был несколько преображён. Берт разрешил юноше воспользоваться старым матрасом из кладовки и выдал ему одеяло, настольную лампу и смотанный в катушку удлинитель, поскольку электричества на чердаке не было и нужно было подключаться к розетке в квартире. А также хозяин одарил Эри ключом от окна – если чердак не проветривать, то жить здесь через какое-то время станет невыносимо.

– Давай обживайся, только не мусорь и не устраивай бардак!

И вот теперь Эри торжественно вошёл в своё новое обиталище и голосом исторического деятеля повелел:

– Ручку и бумагу мне!

Тесс кивнула и скрылась за дверью.

– И чайник! – крикнул Эри вдогонку. В ожидании заказанного он присел, расчехлил гитару и начал играть что-то примерно в том же духе, что и позавчера. Видимо, и вправду получилось нечто похожее, потому что Тесс, войдя на чердак, радостно воскликнула:

– Да, вот оно!

– Что? Где? – Эри затравленно оглянулся в ту сторону, куда смотрела Тесс, но не увидел ничего неожиданного.

– Музыка! Песня! То, что ты играешь!

– Да это всё примитивно! – разочарованно махнул рукой Эри.

– По-моему, ты несправедлив к себе, – убеждённо сказала Тесс. – Мне нравится.

– А мне нет, – заявил Эри. – Тут ещё работать и работать.

– Но…

– Кто здесь музыкант и автор песни, а?! Если мы хотим победить, надо много работать! И вообще, где мой чай?!

– Вот, – Тесс в растерянности протянула закопчённый чайник.

– Другое дело. Так, а ты пока думай над текстом!

– Я? – Тесс неожиданно залилась краской.

– Ну не я же! – Юноша немедля скорчил такую рожу, которая, по замыслу, должна была убедить девушку в полном отсутствии поэтического дара у её обладателя.