Заплаты Зазеркалья

Видны были только предплечья

И подлокотник под рукой.

Увидел кисть руки и вздрогнул,

Огромный перстень взгляд привлек

На нем увенчанный короной

Камень чернел, как уголек.

Вздрогнул отнюдь он не от перстня,

От вида пальцев была дрожь,

Толстый сустав, тонка фаланга,

Вид был с вороньей лапой схож.

Был виден длинный, острый ноготь,

Загнутый к низу, как дуга,

Напоминал он птичий коготь,

Черный, как в саже кочерга.

А кожа с темно-серым цветом,

Как чешуя была груба,

Одно понятно было точно:

«Рука не божьего раба».

***

– Приветствую тебя, раб божий.

Вдруг властный голос прозвучал,

Андрей лица пока не видел

Все длинный волос закрывал.

Не обессудь, что я спиною

Тебя встречаю у себя,

Чуть позже я лицо открою,

Так будет лучше для тебя.

Когда я выхожу из птицы

И вам подобен становлюсь,

Руки последними отходят,

Я сам себя подчас боюсь.

Зови меня, как пожелаешь,

Не опасаясь, не стыдясь.

Так вышло, что я против Бога,

И темной силе всей я князь.

– Что ж, здравствуй ворон мной спасенный.

Да, любопытство все же грех,

Если бы слушал божью душу,

Не был бы здесь один из всех.

– Да, из всех смертных ты тут первый,

Но не пугайся, – будешь жить.

Я дал сюда прийти возможность,

Чтоб за спасенье отплатить.

Много веков я над землею,

С тех пор, как с неба изгнан был

И жизнь ангела с поры той

Борьбе с добром я посветил.

Добро, оно хоть и прекрасно,

Раньше творил его не раз,

Несет в себе тот свет от Бога,

Который для меня погас.

Сейчас все расскажу понятней,

Ты ведь, надеюсь, не спешишь?

Дыши поглубже, вряд ли внятно

Ты все поймешь, когда дрожишь.

Андрею было очень страшно,

Но в руки себя все же взял,

Реальность сном ему казалась,

Душою светлой трепетал.

– Там у стены увидишь кресло,

Присядь, в ногах ведь правды нет,

А я общаться с тобой буду,

На что-то, может дам ответ.

Андрей, напрягшись, пошел к стенке

Блик от огня рассеял тьму

Стал различать на общем фоне,

То, что предложено ему.

Шикарное стояло кресло

Из ценных дерева пород,

Фигур причудливых узоры

На нем водили хоровод.

С ним рядом был изящный столик,

Стояли яства на столе,

Халва и мармелад, орешки,

Темнела жидкость в хрустале.