Маскарон. Роман

– Почему же вы не могли его арестовать, монсиньор?

– Вы шутите, брат Ксаверий? Арестовать личного представителя и доверенное лицо императора – это уже чересчур. Этого, увы, я себе позволить не могу.

– Жаль. Но, я надеюсь, это уже ненадолго.

– Вот как?

– Именно так. И, кстати, насчет императора. Он тоже – палец Сатаны. Вижу, вы меня понимаете, не так ли?

– Думаю, да. Иными словами – орудие.

– Конечно. Сам Князь Тьмы вне нашей досягаемости. Но для того, чтобы осуществлять свои богопротивные замыслы, он действует через своих агентов – еретиков, колдунов и прочих.

– Я вас понял: что, если эти пальцы отрезать? Так?

– Совершенно верно, Монсиньор!

– А прочие пальцы – это Генрих Наваррский, Иаков I Английский, Кристиан IV Датский, курфюрст Саксонский и прочие князья-еретики, не так ли?

– Да. И не только князья.

– Так, так. То есть, если я правильно понял, речь идет об их физическом устранении?

– Вы поняли правильно, Ваше Преосвященство.

– Какой же второй?

– Но разве Вы, Ваше Преосвященство, не затронули эту тему в разговоре с Монсиньором де Аквавивой?

– Вы говорите об этих, так называемых, «чертях»?

– Я говорю о Прежних.

То, что говорил брат Ксаверий в течение следующих десяти минут, вызвало у Ани непередаваемый страх и отчаяние, сердце ее зашлось от запредельного ужаса. Знание это было невыносимым, и она постаралась это забыть.

Разговор, между тем, продолжался. Ох, что за день сегодня – 15 августа 1609 года! Нет, нельзя это слушать! Аня сумела, наконец-то, сбросить оцепенение. Тихонько, стараясь ступать неслышно, она спустилась на пять оставшихся ступенек и оказалась перед дверью, ведущей с лестницы в вестибюль. Теперь оставалось лишь одно: бесшумно открыть и закрыть ее.

Она осторожно потянула ручку на себя. И когда проем уже открылся почти достаточно для того, чтобы в него можно было протиснуться, дверь предательски скрипнула.

Аня обмерла от ужаса…

…И тут контуры предметов потеряли четкость, размазавшись в пространстве и окутавшись зеленоватой дымкой. Закрыв дверь, Аня сделала несколько шагов и почувствовала, что прошла сквозь волну жара, ее сердце сильно застучало и к горлу подступила тошнота. Голова закружилась, и она вынуждена была, прикрыв глаза, присесть на стоявшую у высокого окна скамью.