Оправа для бриллианта, или Пять дней в Париже. Книга первая

Симон удивленно посмотрел Отцу в глаза. Он почувствовал сильнейшее волнение.

– Ты хочешь сказать…

– Ты прекрасно знаешь, что я хочу сказать, – возразил Отец, – Ты никак не оставишь эту привычку к многословию.

– О да, – улыбнулся Симон, – я люблю слова. Это – моя стихия.

– Пусть так, – устало согласился Отец, – но избавь от лишних слов хотя бы меня. Ты знаешь, что мне не жалко времени на тебя, но ты также знаешь, как его у меня мало.

– Хорошо. Что это за камень и где он?

– Тебя это удивит.

– Он у Карла?! – изумленно спросил Симон.

– Он хранит его в особой шкатулке, рядом с жемчужиной, которую все эти глупцы считают главной ценностью.

– Почему? – удивился Симон.

– А ты сам не догадываешься?

– То есть, – сообразил Симон, – камень настолько велик, что никто не верит, что это – алмаз, и думают, что это – что-то проще?

– Да, – кивнул Отец, – или даже, что это – вообще стекляшка.

– Он такой крупный?

– 139 ? флорентийских каратов.

– Да он же просто огромный!

– Да, он большой – по-настоящему большой.

– То есть, грани нанесены с обеих сторон?

– Именно так – причем, всего их 126.

– 126 граней?! Ничего себе! И как он называется?

– Его название вряд ли тебе понравится – «Бургундец».

– Это ничего, – сквозь зубы ответил Симон, – без разницы. Его гранили в Индии?

– О нет – в Бургундии.

– Что?! У этого ублюдка?

– Этот ублюдок совсем не глуп, ты не находишь? У него был придворный ювелир – Робер де Беркем, который еще 23 года тому назад впервые в Европе огранил алмаз.

– И где же он сейчас?

– Он умер.

– Он оставил учеников?

– Достойных учителя – нет.

– Значит, плохой учитель.

– Значит, так. И вот еще что: камень желтый. Роскошного лимонного цвета.

– Но ведь это такая редкость! Это просто уникум! Ему нет цены. Спасибо, Отец. Этот камень будет моим. Он обязательно будет моим.

– Ты еще добавь «Черт возьми!» – рассмеялся Отец.

***

И вот сейчас мысль о том, что камень находится где-то здесь, совсем недалеко, не давала покоя Симону, возвращаясь вновь и вновь. Да, Отец прав – это страсть, настоящая страсть. Что ж, значит, так тому и быть…

Между тем, поднялся ветер, начала мести поземка. С небес посыпалась снежная крупа. Баталия[14 - Так называлось подразделение.], в которой алебардистом состоял Симон, остановилась.