В Венесуэле скучно без оружия

По опыту Роман знал, что сия прогулка не продлиться более трех минут, поэтому впитывал информацию в темпе. И когда ровно через три минуты Слепцов сел на место, он закрыл папку и вернул шефу.

– Помните, Морозов, – поднял напутственный палец Слепцов. – Никаких излишеств… Этих, в вашем стиле. Четко выполнили задание, четко доложили. И ждите последующих инструкций.

– Товарищ генерал, но оперативная обстановка может сложиться так… – начал Роман.

– Оперативная обстановка сложится так, как сложите ее вы, – отрезал генерал.

Как всякий замшелый бюрократ, Слепцов питал слабость к сильным речевым оборотам. К чему Роман, впрочем, будучи сам не без греха, относился снисходительно. Другое дело, что это была далеко не единственная слабость шефа.

Усилив оборот вращательным движением руки, что, видимо, и означало тот самый коридор, Слепцов побарабанил пальцами по столу, как бы закрепляя сказанное и показанное.

– Я могу идти, товарищ генерал? – осведомился Роман. – У меня скоро вылет.

– Можете, – вяло кивнул Слепцов, точно потеряв к нему всякий интерес.

Роман уже дошел до двери, когда его настиг окрепший голос шефа.

– Никаких фокусов, Морозов!

Не оборачиваясь, Роман кивнул и выскочил вон.

Ну, худшее осталось позади.

Дубинин уже свернул окно с ослепительной брюнеткой и теперь деловито перебирал бумаги.

– Ты будешь обо мне скучать? – спросил Роман.

Дубинин на минуту оторвался от бумаг.

– У тебя как со здоровьем?

– А что? – насторожился тот.

– Головокружения не случаются? На память на жалуешься?

– Н-нет...

Под пристальным взглядом Дубинина Роман ощутил легкое беспокойство.

С чего это он вдруг про память заговорил? Может, есть тайные приметы, намекающее на утрату им некоторых профессиональных способностей? Вон и эта, как ее, Ира приставала.

Сговорились они, что ли?

А то еще – подосланная?! Известно, как Контора следит за профпригодностью кадров.

– Ну-ну, – кивнул Дубинин, возвращаясь к своим бумагам.

– Ты к чему это, подполковник? – засуетился Роман. – Ты толком скажи. Чего нукаешь?

– В зеркало посмотрись, – проворчал Дубинин. – Глаза красные, веки припухшие… Руки дрожат. Как ты вообще живой?

Роман кинулся к зеркалу, схватился пальцами за лицо, разглядывая себя и так, и эдак.