Всемогущий

Иной раз выпьешь чашечку – и никакие лекарствия не нужны. Все болезни как рукой снимает.

– А молитва как же? – улыбнулся Егор.

– А молитва для души, – улыбнулся и отец Кирилл, видимо, радуясь оживлению своего гостя. – Тут ведь одно второму не мешает.

Он поднялся, тяжело опершись на подлокотники кресла, и Егору только сейчас бросилось в глаза, как постарел и одряхлел его духовник. «Не зря про болезни заговорил, – подумал он с жалостью, – должно быть, одолевают».

– Может, помочь вам надо чем-нибудь, отец Кирилл? – спросил Горин.

– О чем это ты? – наморщил лоб священник.

Егор смутился:

– Ну, деньгами, например. На лекарства…

– Имеешь лишнее – пожертвуй храму, – серьезно сказал отец Кирилл. – А мне достаточно того, что есть. Авось Господь не оставит своей милостью.

Он широко перекрестился на распятие, и Егора умилила искренность этого жеста.

Он тоже поднялся.

– Пойду я.

– Как знаешь, – не стал задерживать отец Кирилл.

Он молча проводил его до дверей, выпустил на улицу.

– А славный сегодня вечер, – сказал священник, нюхая воздух, в котором угадывались запахи цветов и размякших от солнца тополей. – Совсем как в моей молодости.

– Да, хорошо… – отозвался Егор.

Он с жадностью осмотрел улицу, стволы деревьев, пробегающие автомобили, силуэты прохожих. Все это внезапно показалось ему родным и понятным, и он искренне удивился, что мог находить пугающее в таких простых вещах, как шагающие по улице люди.

– До свидания, отец Кирилл, – сказал Горин, стараясь голосом выразить всю глубину своей благодарности.

– До свидания, Егор, – ответил, ласково кивая, старый священник. – Иди с миром.

Он перекрестил Горина, повернувшегося к нему спиной, и постоял в дверях, глядя ему вслед.

И только когда батюшка закрыл дверь, с лавочки неподалеку поднялся плотный лысый мужчина, бросил в урну обертку от мороженого и неспешно двинулся вдогонку за Егором.

Ультиматум

Егор между тем шел по улице и осторожно приглядывался к людям.

Солнце уже закатилось, но было еще достаточно светло, чтобы он мог ясно видеть лица встречных пешеходов. Нескольких человек он встретил и проводил спокойным взглядом, но вот молодой мужчина, мускулистый, рослый, заставил его вздрогнуть и отвести взгляд. На лице Егора возникло замешательство, шаг его замедлился, и руки беспокойно задвигались, теребя пуговицы на рубашке. Но вслед за тем он вспомнил недавний разговор – и внутри точно что-то разжалось.