Другая сторона

Потом прошло еще время, тоже час или около того. Я мог отслеживать время лишь приблизительно – при мне была только моя домашняя одежда и ничего более.

О! Кажется, шаги! Я не ошибся. В кабинет вошел человек – наверно, следователь. Буду считать его следователем. Бросив на меня равнодушный взгляд, он прошелся к столу, шмякнув об него стопку бумаг в картонных распухших от документов скоросшивателях.

Вошедший был грузным, широкоплечим человеком среднего роста. Коротко стриженным, с мясистым бледными лицом и мешками под блеклыми глазами.

Следователь был в гражданском. Черные туфли, потертые джинсы, рубашка и чуть мятый синий пиджак. Лицо выражало предельную усталость, какая только может быть у человека, загруженного работой сверх всякой меры.

Упав на стул за столом, следователь пару раз взглянул на меня и положил перед собой верхнюю папку из стопки документов. Они почему-то лежали таким образом, что не позволяли мне видеть содержимое первой раскрытой папки.

– Здравствуйте, – произнес я.

Хотелось какой-нибудь реакции на мое приветствие, но следователь удостоил меня лишь еще одним мимолетным и совершенно равнодушным взором. Потом достал из ящика стола чистую металлическую пепельницу и закурил, уткнувшись в раскрытые бумаги.

– Спасибо, не курю, – я попытался съязвить, но перестал существовать для следователя.

Он иногда качал головой и всем своим обликом выражал, что новое дело, которое сейчас приходится изучать, интересует его меньше всего.

Однако ж и дальше вникает в бумаги. Я же молчал. Иногда менял положение на стуле, потому как устал сидеть на одном месте, и ждал, когда следователь начитается.

Неужели они думают, что не выдержу и начну что-то выкладывать, топя себя собственными руками? Вполне возможно, но я не произносил ни звука. Игра в молчанку продолжилась, и затянулась она надолго.

Отложив третью папку, которую пролистывал также неспешно, как первые две, следователь зашелся кашлем заядлого курильщика.

Когда отпустило, он неожиданно заговорил.

– Сергей Александрович Джимов?

– Да, он самый, и, собственно, – нескладно начал я. Уж не думал, что услышу когда-нибудь человеческий голос, – требую от вас представиться и сообщить, где я нахожусь и на каком основании.

На меня смотрели водянистые глаза. За ними ничего не было.

– Вы умерли, – сказал следователь. Он казался совершенно безразличным.

– Что? – опешил я.