Дочь леса

Он пьянил то ли чрезмерным содержанием кислорода, то ли переполнявшими каждый его глоток живительными ароматами Леса, то ли чем-то еще неведомым. При этом не терялась четкость мышления, напротив, мысль становилась не только ясной, но многомерной и всеохватывающей. Роман воспринимал тогда многое совсем в ином свете, как бы со стороны, приобретая способность проникать в самую суть вещей. Жизнь вокруг становилась понятной и целесообразно устроенной в мельчайших проявлениях и множестве видимых связей причин и следствий.

Неведомо каким образом, но он постигал здесь новые понятия, и многое до того расплывчатое и запутанное становилось для него простым и разгаданным, не теряя при том своей внутренней сложности.

Он не раз замечал, как подобное состояние многократно усиливалось вблизи, казалось, физически излучавших мощь кытов. Древесные левиафаны здешнего мира вызывали у Романа особое восхищение, он испытывал перед их почти осязаемой силой языческий трепет. Неохватные стволы с непостижимой легкостью, будто смеясь над силой тяжести, возносились вверх на десятки метров.

Они служили главной опорой жизни Леса, его надежным живым каркасом.

Стоило обнять кыт, прижаться щекой к прохладной шершавой коре, как почти сразу начинал ощущаться прилив бодрости и переизбыток сил. Словно через каждый незащищенный сантиметр кожи передавалась не уловимая ни чувствами, ни человеческими приборами энергетика. Казалось невозможным, чтобы у кого-то могла подняться рука на подобное чудо.

Но именно древесина этих гигантов представлялась ценнейшей добычей для заготовителей. Кыт оставался единственным товаром, за который, не торгуясь, выкладывали баснословные суммы, цены на него только возрастали. Именно на его реализации держалась экономика колонии.

Снова очутившись в никогда не перестававших манить его дебрях, Роман чувствовал, что вернулся в свой подлинный дом, отсюда виделись все неправильности быта форестанцев, преступные ошибки, совершаемые ими по отношению к Лесу.

Ему казалось, он чего-то недопонимает, не знает пока, как и другие, возможных радостей будущей жизни в согласии с природой, без хищнической траты зеленого богатства.

То, чему его учили в центральном поселке – способы беспощадного разграбления естественных запасов планеты, методы обработки древесины для товарного вида – все больше казались ему неправильными и непрактичными. Словно сам Лес пытался что-то донести, посоветовать, указать иной путь.