Один на один с металлом

Население отконвоировано к железной дороге, погружено в вагоны и под охраной отправлено в Силезию, бывшую территорию Германии. А те бандеровцы в польском приграничье, оставшиеся без всех видов обеспечения и без продовольствия, были уничтожены в кратчайшее время авиацией и артиллерией, удары которых наводились разведывательно-поисковыми группами по радио. А после окончательных зачисток лесных массивов в опустевшие села завезли поляков. Да и те бандеровцы, которых отправили в Силезию, живя в польском окружении, вынуждены были говорить на польском языке.

А лет через десять-пятнадцать их дети, окончившие польские школы, уже будут считать себя поляками. Да… Мы, русские, все равно так никогда бы и не смогли… Этим мы от них и отличаемся.

А вот Павлу Анатольевичу Судоплатову теперь понятно, что грозит. Как говорится, что в лоб, что по лбу. Он всю свою сознательную жизнь боролся против украинских нацистов… Они такое не прощают… А ликвидация Троцкого – там Судоплатов вместе с Эйтингоном работал… «А я сам-то тоже служил в бригаде особого назначения под их командованием», – вдруг обожгла меня внезапная мысль.

Но додумать я не успел.

Глава 2

Допрос

– Подследственный, встать! На выход! Руки за спину! – Голос надзирателя, прогремевший в камере, был сродни ушату холодной воды, вылитой на голову.

Через пару минут я снова шел по длинным коридорам, заложив руки за спину, и смотрел в широкую спину надзирателя. И что день грядущий мне готовит? «Хотя, находясь в камере, не имея часов, я не знаю день ли сейчас, ночь или утро», – поправил я себя.

Кабинет, в который меня привели на этот раз, сильно отличался от предыдущего и размерами, и обстановкой, и людьми, находившимися в нем.

– Садитесь, подследственный, – услышал я глухой, хрипловатый голос.

Стандартная казенная мебель – шкаф с бумагами, письменный стол, несколько стульев. Окно закрыто широкой портьерой. Хозяином кабинета был плотный широкоплечий майор с широким красным лицом. «Давление у него, что ли, повышенное», – мелькнула у меня мысль.

В уголке рта у хозяина кабинета дымилась папироса. За правой стороной письменного стола сидела девушка, стенографистка с погонами лейтенанта.

Я невольно зажмурился от яркого света настольной лампы, направленной мне прямо в лицо.

– Что Черкасов, не нравится? – стоявший у стола майор демонстративно выдохнул мне дым в лицо. Потом молча стал рассматривать меня, глядя исподлобья. Его взгляд чем-то напомнил мне нашего колхозного быка Борьку.