Пятерня

В подтверждение его мыслям в морозном воздухе растёкся тяжёлый аромат еловой хвои и старой древесины. Так пахло в здешних кирхах.

Ганс не любил заходить в русские церкви. В тёмных и мрачных доминах царила гнетущая и величавая атмосфера. Русский Бог был не похож на немецкого. Он был диким и страшным азиатом, а не овеянным славой Императором небес, благоволящим усердным честным гражданам Германии. Чем дальше на Восток, тем больше пугал Ганса азиатский Есус.

– Пошьёл! Хопп! Хексе!

Он прогнал старую ведьму, но на душе у него по-прежнему было неспокойно.

Ганс попытался прогнать с души тревожную муть, но ничего не помогало. Промурлыкал под нос пару строк из «Лили Марлен».

– Schon rief der Posten…

И бросил.

Ему казалось, когда нападут красные, именно его, как часового, снимут первым. Тошно было жить с этой мыслью.

***

Агафья жила на свете так долго, что ни родственников, ни ровесников у неё не осталось. Советская власть дала ей удостоверение личности на гербовой бумаге, но какую дату записать в графе о рождении, никто не знал.

А она и не держала в голове за ненадобностью. Козы козлятся в конце зимы, вот и всё, что ей нужно для счёта времени. Молодой и весёлый комиссар, совсем, как козлёнок, отметила про себя Агафья, в шутку заполнил бумагу – 1921.

– Новый строй, бабка, страна новая. Всё новое. Пусть и жизнь у тебя будет новая!

И так залихватски захохотал, что веселье захватило всех собравшихся на перепись.

Агафья жила так долго, что помнила вещи дивные и странные, которым почти не осталось места в новом веке.

Вещи дремучие, как обступающие деревню леса. Тёмные, как недра земли. О жизни и смерти, о том, как облегчить страдания, и о том, как принести зло. Старики-кощеи хранили секреты в себе, как в сундуках. Пока их не зароют в землю.

Агафья не позволяла себе часто применять эти знания. Знала цену. Расплачиваться за колдовство приходиться душой. Часть отдаёшь старым богам, чьи деревянные истуканы ещё ставят в глубине леса, часть – чертям. Да и Новый Бог явится за десятиной.

Агафья заговаривала только тот мор, что поражал всю деревню. Или, когда Смерть-жадина хотела прибрать того, кто и не пожил толком. Тогда Агафья шептала над крынками с молоком и всё налаживалось. Но теперь решилась произнести такие слова, после которых ничего хорошего больше не будет.

Она положила в рот ноготь, который отколупала с ноги повешенной девчонки, и принялась усердно жевать оставшимися зубами. Жевала и приговаривала.