Серебряный единорог

 – Мой советский паспорт в дипломате.

– А мы можем и в тепле проверить! – пригрозил сержант. – В отделении милиции, – он пролистал документ и удивленно присвистнул. – Да тут все в штампах иностранных, не поймешь даже на каких языках.

– Недавно как из Бельгии, – снизошел подробностью пассажир и небрежно достал из кармана пачку «Мальборо».

– И как там, на Западе?

– Полное изобилие, но скучно без денег.

– Извините, конечно, а вы там в казино бывали? – смущенно спросил милиционер, возвращая паспорт.

– В прошлом месяце в Монте-Карло сто тысяч дойчмарок просадил.

– Шутите, конечно. А если серьезно?

– Если серьезно, то в казино не бывал, а на сто тысяч все же попал.

– Сто тысяч! – охнул сержант. – Это сколько же в рублях будет?

– Много! – пассажир прикурил от изящной металлической зажигалки. – Мне семьдесят лет надо отработать, чтобы вернуть эти деньги.

– Да разве столько проработаешь!

– Придется, сержант, – веско сказал пассажир. – Долг надо вернуть. В долгу, что в море: ни дна, ни берегов.

Остановка троллейбуса, расположенная за сквером, была запружена людьми с чемоданами, коробками и сумками. Блеклый свет фонарей едва пробивался сквозь тяжелый смог. Остро пахло угольной гарью. Меркурия быстро пробрал холод и он, сутулясь, беспрерывно шлепал об асфальт подошвами задубевших кроссовок. Через пятнадцать минут бесплодного ожидания общественного транспорта Анатолийский спешно устремился назад в направлении вокзала. Перейдя сквер, он повернул направо к вокзальной пристройке, освещенной неоновой вывеской:

Заплатив рубль на входе, Меркурий вошел в небольшое здание.

Платный туалет сверкал белизной кафельной плитки. В помещении было тепло и чисто. Меркурий, выйдя из кабинки, умыл руки и раскрыл дипломат на столике. Достав предметы личной гигиены, он побрился электрической бритвой «Braun», прыснул на щеки туалетную воду «Aramis» и стал чистить зубы пастой «Blend-a-med».

– Одеколон французский? – раздался завистливый голос из-за спины.

– Соединенные Штаты, – процедил Анатолийский, полоская рот и рассматривая в зеркало крупного парня лет двадцати пяти, краснощекая физиономия которого кричала о пышущем здоровье.

– Продашь? – спросил здоровяк.

– Подарки от любимых женщин не продаю.

– Ну и катись к своим бабам! – вспылил крепыш и стал распахивать кабинки. – Танька, шваль вокзальная! – заорал он во всю глотку. — Ты почему в пятой не смыла?

Из подсобки вышла неопрятная тетка в резиновых перчатках.