«Я гибну, но мой смех еще не стих», или Сага об Анле Безумном. Книга первая

А еще скажу, конунг, что в тебе, как видно, живут и воин, и купец. Но перейдем от слов к делу, или солнце закатится прежде, чем мы возьмемся за оружие.

Колль Могучий отвечал, что ему все равно, в какое время убивать людей. Конунг и ярл назвали своих свидетелей и пошли искать место для боя. В лесу они нашли широкую и ровную поляну, удобную для поединка. Их люди отмерили нужную площадку и отметили ее края. В середине положили кожу, с которой не должен сходить тот, кто лишится последнего щита. Колль конунг и Харальд ярл осмотрели землю, приметили, куда светит солнце и дует ветер, и показали, что на их оружии нет колдовских рун.

LXIII

Первым по жребию должен был наступать Колль Могучий. Он так яро пошел вперед и так сильно рубил секирой, что расщепил щит ярла, слегка задев его руку. Затем настал черед Харальда Сурового к Вендам. Он тоже рьяно взялся за дело, изрубил щит конунга, но не расколол его и не поранил самого Колля. Бойцы отошли друг от друга и велели подать им воды, так как бой становился жарким, да и солнце уже припекало.

И вновь Колль конунг наступал на ярла, рубя, что есть силы. Но когда его секира вошла вглубь щита, Харальд резко повернул руку и отскочил в сторону. Щит его раскололся надвое, но и секира конунга была сломана так, что лезвие отлетело от топорища. Затем стал наступать Харальд ярл. На сей раз он разрубил щит конунга, но у его противника был еще один.

Тогда Колль Могучий обнажил свой меч. Этот меч был таким длинным и тяжелым, каких еще не доводилось видеть ярлу. Конунг взмахнул им так сильно и ударил так быстро, что людям показалось, будто он рубит сразу двумя мечами. Но Харальд увернулся от стали, и секирой сбил медвежий шлем с головы конунга. Мельком ярл увидел заросшее черными волосами лицо с крупным мясистым носом, маленькими светлыми глазами и перекошенным от гнева ртом.

– Что, дан, отступаешь[120 - По правилам поединка, человек, лишенный щита, не имел права выходить за пределы места, ограниченного лежавшими на земле плащами, кожей или рубежными колами, соединенными веревками. Если он преступал границу одной ногой, про него говорили, что он отступает, если же двумя ногами, то считалось, что он бежит с места боя.