Бывший… будущий?!

Мой мозг услужливо подкинул пару сотню разнообразных вариантов. И больше половины из них оказалось восемнадцать плюс.

– На что ты намекаешь? – его тон прозвучал холодно. По идее, он должен был остудить меня, но меня уже понесло:

– Я не намекаю, а говорю открытым текстом! Что за ночное совещание у вас было в пятницу вечером? Показывал начальнице как сводятся дебеты и кредиты? Или составляли отчёты и график работ прямо у неё на диване?!

О, я знала, что Ольга Аркадиевна, замужняя дама, давно положила глаз на моего жениха.

И не скрывала своих намерений, прямолинейно показывая мне и Роме, что имела над ним маленькую, но власть.

Она всего-то на девять лет старше, немного полнее меня и всегда красит губы в ядрёно-красный цвет. И никогда не стесняется заигрывать с Ромой. Обычно любимый игнорирует её нападки, но, кто знает, раз сегодня он приехал пьяный и поздно…

– То есть, ты считаешь, что вместо того, чтобы быть на званом ужине с инвесторами я шпёхал свою начальницу для повышения? – его левый глаз картинно задёргался.

– А где ты, по-твоему, был всё это время?! – уже кричала, эмоционально взмахнув руками. – Не надо быть гением, чтобы сложить два и два.

Роман молча поднял пальто. Молча повесил на вешалку. Молча скинул обувь. Молча ослабил галстук, хотя тот итак болтался, как не пришей кобыле хвост.

Всё это время наблюдала за ним, и мне казалось, что где-то в голове у меня просто вырубили звук, настолько тихо всё было.

Как затишье перед грозящейся бурей.

– Мне надоели твои беспочвенные обвинения, Ксения, – ледяным тоном произнёс мой возлюбленный.

 – Я не давал тебе ни одного повода для ревности, а ты уже вся извелась. Мне надоело. Мы расстаёмся. Прошу завтра собрать свои вещи и вернуться к горячо любимому папочке.

После чего Рома ушёл в зал, громко хлопнул дверью и оставил меня наедине с гробовой тишиной и четырьмя давящими стенами.

Эпизод 2: Давящая ночная тишина

Роман

Я никогда не сомневался в Ксюше и никогда не давал ей поводов для ревности.

Был примерным парнем, носил её на руках и никогда не смотрел на других. Не потому, что было нельзя, а потому, что они не были ни привлекательны, ни интересны мне.

Но для ревнивца и не нужны никакие поводы. Он найдёт их сам. Достанет из головы. Придумает. Картинно нарисует, закатит истерику и сам обидится.

Уж фантазия у Нюры была просто феноменальной. Не знаю, когда к ней приклеилось «Нюра», но мне нравилось её так называть и смотреть на её реакцию.