А в полку том жили-были…

Он не сомневался ни в одном своем жесте, не думал о том, как выглядит со стороны.

– У меня есть ключи от теткиной квартиры. Там никого нет, – прошептала она, отлично понимая, что молодой лейтенантик попался и теперь никуда не денется.

– А что скажешь маме? – засмеялся он.

– Я ужасная, неисправимая врунья. Скажу, что ночевала у подруги.

– Тогда, чтобы ты не чувствовала себя виноватой, я буду твоим… подругом.

– Ладно. В таком случае выпьем чаю, посплетничаем и – баиньки, – хитро согласилась она.

– Баиньки так баиньки, – кивнул он, понимая, что никаких «баинек» не будет.

* * *

Поговорить с прапорщиком Луциком оказалось не таким уж простым делом. То он уезжал старшим машины на хлебозавод, то отправлялся по каким-то еще хозяйственным поручениям. Прапорщик был неуловим, как ртуть. А поговорить с ним Ивану очень хотелось, потому что намеки, которые делал ротный замполит Ромашкин в отношении арестованных бойцов, были более чем тревожные.

– Крышка им обоим, вот что, – отвечал верткий Ромашкин, ухитрявшийся заниматься своими делами в служебное время, не оказываясь при этом в числе худших офицеров, неизменно упоминавшихся на собраниях.

В казарме он появлялся только с утра, быстренько писал свои замполитовские бумажки, в темпе проводил занятия с солдатами, после чего исчезал в неизвестном направлении.

– По материалам расследования им припаяют от самого малого – «неподчинение» – до «нанесения легких телесных», – продолжал Ромашкин, не переставая что-то писать в толстой тетради быстрым ровным почерком.

– Ты читал их объяснительные?

– Иван, – поморщился Ромашкин, быстро взглянув на него своими чуть раскосыми татарскими глазами, – вряд ли их писульки что-то изменят. У нас до тебя одного «гоблина» посадили. Он трех молодых ночью хотел построить. Построил, разбив одному нос. Потом писал в своей объяснительной, что, мол, ни в чем не виноват, тот сам упал-отжался, и все в таком духе. А тут надавали по «фанере» заслуженному прапору – и ты хочешь, чтобы их расцеловали в лобик и отпустили с миром?

– А если они его действительно вообще не трогали?

– Слушай, ты как будто первый день в армии, – Ромашкин даже оставил свою писанину.

 – Ты что, солдатню нашу не знаешь? За этими скотами нужен глаз да глаз. Ты им делаешь доброе дело, а они тебе же и нагадят с верхушкой. Типичный пример. Был у нас такой боец Орлов. Приезжает посреди недели к нему брат. Боец просит: «Товарищ лейтенант, отпустите на час, пожалуйста. Все будет нормально, клянусь.