Рыцари былого и грядущего. III том

Арман полжизни воевал плечом к плечу с отцом Анри и по привычке опекал юного рыцаря, как сына.

– Я не простыну, мессир. Скажите, когда мы будем в Тортозе?

– Ты простынешь, Анри. В Тортозе мы будем через сутки, – де Ливрон положил руку на плечо юноши и с шутливой грубостью увлек его в трюм.

Здесь они расположились в крошечной каюте, больше напоминавшей конское стойло. Анри обрадовался возможности поговорить с командором по душам.

– Надеюсь, мессир, в бою вы не будете меня так опекать?

– Ну что ты, сынок.

Анри взглянул на кисти рук командора. Пальцы тонкие и длинные, словно он всю жизнь упражнялся в игре на лютне, но это были железные пальцы, казалось, он может вонзить их в противника, как орёл свои когти. Таков был де Ливрон – элегантный и сильный, утончённый и хищный, заботливый и безжалостный. Юный рыцарь не усомнился – командор даст ему погибнуть, беречь не станет, а до тех пор постарается заменить ему няньку.

– А как по-вашему, мессир, когда мы вступим в Иерусалим?

– К Рождеству или никогда.

– «Никогда» не может быть, мессир, – Анри плотно сжал губы. – Мы войдём в Иерусалим.

– Может быть всё, дорогой Анри. Без Газана мы не сможем двигаться вглубь Святой Земли, а Газан или придёт, или не придёт.

– Но разве сами крестоносцы не смогут взять Иерусалим?

– Не смогут. Кто думает иначе, тот ничего не понимает.

– Да у нас одних только рыцарей-тамплиеров – 120 человек! Да 400 сержантов! Да 500 лучников! А у сеньора Амори Тирского, брата короля Кипра, сил ещё больше! И у братьев госпитальеров силы тоже немалые.

– Ну, да. Всего, в лучшем случае, тысяч пять. Какой тут штурм Иерусалима? Тортозу не смогли бы взять, если бы она не была разрушена. Газан, если придёт, ещё и обидится, что союзники выступили силами столь ничтожными.

– А кто он такой, этот Газан, о котором столько разговоров?

– Монгольский хан Персии.

– Он, по крайней мере, христианин?

– Нет… Есть у них в войске христиане, однако, еретики, в основном же монголы – язычники. Недавно многие из них приняли ислам, но мусульмане из этой пёстрой орды такие же, как и христиане, то есть никакие.

– Ничего не понимаю. Почему же они идут с нами против своих?

– Да потому что нет у них «своих».