Белый Орден, или Новые приключения Ариэля. Том II

 – И откуда ты знаешь, что такое голод?

– Как-то слышала, уже не помню от кого. Ариэль, ты должен рассказать мне про внешний мир. Всё-всё в самых мельчайших деталях.

– Должен? – спокойно, но удивлённо уточнил Ариэль.

– Разумеется. А ты думал, что женился только на кухарке и прачке?

– Ты же знаешь, Иоланда, что я никогда так не думал.

– Конечно, знаю, – Иоланда улыбнулась с хитринкой, которой он раньше у неё не замечал.

– Мне бы не хотелось пачкать твою душу в своей грязи. Магистр бы меня понял.

– Он женат?

– Нет, он убеждённый холостяк.

– Значит его опыт нам не пригодится. Я не могу не понимать и не чувствовать то, что понимаешь и чувствуешь ты, Ариэль. Представь себе, что одна твоя нога умеет бегать, а другая к этому совершенно не способна. Глупо, правда?

– А если все мои старания приведут только к тому, что и вторая нога тоже разучится бегать?

– Это гораздо лучше, чем если твои ноги будут пинать одна другую. Если мы сможем только ползать, то вместе.

– Кстати, самое страшное в мире зло от нас сейчас всего в десяти километрах.

– И о драконах ты мне тоже расскажешь. Раньше я на этом не настаивала, потому что была твоей невестой, но теперь я твоя жена. Ты попался, Ариэль. В этом мире нет ничего страшнее того, что может нас разделить, всё остальное – переживём.

– Дело не только в боли.

– Твой магистр очень умный. Но не похоже, что мудрый. Ты изменился, Ариэль, когда вернулся. Заметно изменился, но явно не стал хуже. Значит, ты нашёл противоядие от внешнего яда. Противоядием ты и должен со мной поделиться.

– Давай-ка мы с тобой для начала вещи распакуем. Потом поужинаем. Потом вдоволь надышимся воздухом пустыни и ляжем спать. Утром я отправлюсь на патрулирование, а вечером, когда вернусь, всё тебе расскажу.

***

Вечером он успел лишь начать своё повествование, потому что решил рассказывать всё подряд, ничего не пропуская. И ничего не смягчая. Он понял, что Иоланде нужна вся правда, как есть. Правда даже не о внешнем мире, а о содержании души её мужа. Душа его болезненно сжималась, когда он представлял себе, как должна страдать Иоланда от соприкосновения с ужасами внешнего мира.