Четвертый

– Зачем они тебе? – как всегда дружелюбно улыбаясь, спросил Фимка, глядя на то, как я прячу шинельные скатки в коляску. – В такую-то жару!

– За летом часто приходит осень, после которой случается зима.

– Да к зиме уже и война-то закончится, – уверенно заявил наш поправляющийся. Его перестало кособочить, и он довольно уверенно помогал себе левой рукой.

– Нет, не закончится, – ответил я уверенно. – От Москвы Красная Армия фашистов отбросит.

– Как это от Москвы? – взвилась Ольга. – Да мы их… – и осеклась.

– Фим! – вступил в разговор Миша. – Рассуди сам. Уже месяц, как по радио сообщают только об оставлении нашими войсками разных населённых пунктов, а об освобождении захваченных врагом территорий – нет. Получается – не выходит у нас быстрой победы. А как немец умеет воевать, ты на себе почувствовал.

– Так мы же их сколько накрошили! – возразил Ефим.

– Это случайность была, – тихим голосом пояснила Ольга. – Удачное стечение обстоятельств, которым мы сумели воспользоваться.

– В принципе, было бы логично обосноваться в этих краях и рвать железку, нарушая немцам сообщение, хотя бы на ближайших ветках, – пояснил я. – Даже возвращаться к своим не нужно, рискуя нарваться на неприятности при переходе линии фронта. Только это не получится – без провизии, взрывчатки и обмундирования нам долго не протянуть. Нас радиоделу учили? Сможем мы связаться с нашими, если захватим рацию? Частоты там, шифры, график сеансов радиосвязи?

– Нет, – мотнула головой Ольга.

– И сразу заброска? – не понял я.

– Нас через линию фронта перевели полковые разведчики. Это было дней пять тому назад. А потом мы остаток ночи бежали, день пересидели на месте и снова всю ночь бежали, пока не перебежали ту злосчастную дорогу, – дополнил картину Фимка.

– Четыре дня, – поправил Миша.

– А столько уже всего случилось, – вздохнула Оля.

– Надо бы к следующему утру добраться до железнодорожного моста да рвануть его ко всем чертям, – «внёс предложение» Фимка.

– Надо прилечь и вздремнуть до сумерек, – поправил его я. – И откушать полноценно, пока хлеб окончательно не высох.

Фимка вздохнул и спрятал под прикрывающую мотоцикл плащ-палатку найденную сегодня разбитую винтовку.