Камеи для императрицы

Потому превосходного качества российские червонцы, отчеканенные в Санкт-Петербурге, имеющие в своем составе до 98 процентов благородного металла и украшенные профилем Екатерины Алексеевны, были уложены слоями через деревянные перегородки в квадратные ящики. Их обшили дерюгой и запечатали красными сургучными печатями. По зимней дороге в феврале 1778 года они отправились с севера империи на юг. Сопровождал санный поезд полуэскадрон драгун с офицером, коему одному был известен секрет груза.

– Сто пятьдесят тысяч рублей, – после долгого молчания сказал Казы-Гирею губернатор Новороссийской и Азовской губерний.

– C‘ est ainsi en effet?![8 - – Это действительно так?! (фр.).] – в сильнейшем волнении воскликнула Анастасия и тут же испуганно прикрыла рот рукой.

– Oui, bien sur, ma amie[9 - – Да, конечно, мой друг (фр.).], – невозмутимо ответил ей Потемкин.

Теперь Казы-Гирей пристально посмотрел на нее. Темно-карие его глаза казались черными. Тонкое пламя свечи на мгновение отразилось в них и исчезло. На скулах молодого татарина заиграли желваки.

«Неужели это он так смотрел на меня?» – подумала Анастасия.

По знаку Светлейшего все поднялись со своих мест. Обед закончился. Лакеи начали отставлять стулья с высокими спинками, помогая гостям выйти из-за стола. Анастасия услышала, что князь приглашает крымчан продолжить беседу в неофициальной обстановке и перейти в его кабинет, называемый «турецким». Татары согласились.

Потемкин подал Анастасии руку. Она думала, что он сейчас отведет ее к дамской комнате, где она оденется и потом уедет домой, наверное, в сопровождении поручика Мещерского.

Но Светлейший направился совсем в другую сторону, и вскоре они очутились в его кабинете.

– Наши крымские гости понравились вам? – спросил князь.

– Странные люди, – ответила она задумчиво.

– Обычные мусульмане, – сказал Светлейший. – Просто вы никогда не встречались с ними ранее. Вы не знаете их веры, их повседневной жизни, их традиций и нравов.

– Почему же? – не согласилась она. – Я видела мусульман.

Сначала они скакали в атаку на батальонное каре моего мужа. Потом обратились в бегство. Потом бросали оружие и сдавались в плен. Потом просили у нас хлеб и воду.

– Вы давали?

– Да. Господь всем нам завещал проявлять милосердие к падшим.

– Тогда проявите милосердие еще раз.

– В нем кто-то нуждается?

– Вы произвели неизгладимое впечатление на моих восточных собеседников.

– Ну и что?

– Отдаю должное вашей привлекательности… – Он поклонился.