Все, что останется

 – Тебе не нравится, что ты еще жив! Тебя раздражаем мы, ходящие и живущие! Тебя бесит все вокруг, потому что ты решил, что тебе оно уже ни к чему!

И тебе глубоко наплевать, что тебя любят и ради тебя живут, думая лишь о том, как бы не умереть, потому что ты тогда останешься один. И с этой болью мы живем и скрываем от тебя все переживания и волнения, чтобы ты мог чувствовать себя хоть как-то спокойнее и под защитой. А ты разваливаешься на глазах, превращаясь в желе, прекратив мыслить и мечтать.

– Роберт?! – Оля испуганно смотрела на мужа.

Нарушить привычный ритм было немыслимо и преступно.

– А что? Он не кисейная барышня! Ему уже шестнадцать лет, а момент включения мозгов мало того, что не наступил, он вообще никогда не наступит. – Нужно было успокоиться, и он это понимал. Меньше всего хотелось показывать собственное бессилие. – Сегодня я уеду в город. Вернусь завтра, может быть, к вечеру. Хватит жалеть себя и заниматься самоедством. Если решите, что здесь плохо, – послезавтра уезжаем. Если ничего не хотите изменить в себе – оставляем все как есть и живем так же тупо и так же коряво, считая это жизнью.

Но если есть хоть малейшее желание найти себя и новые цели – мы их найдем.

Оставаться здесь в полном унынии и бездействии не хотелось. Единственное, что кольнуло, – необходимость отдуваться за его пламенную речь Оле. Впрочем, она умела находить слова и чувствовала Матвея, как никто другой. Все, что их сейчас связывало, – это сын. Она вышла за ним к машине.

– Грубо ты с ним. Мог бы поаккуратнее.

 – Она никогда не провожала Роберта, да и сейчас не чувства вели ее, а желание сгладить ситуацию.

– Помнишь, ты мне сказала, что наша жизнь – это только он, и ничего больше? Мы уже не семья, мы жалкое подобие секты, существующей ради идола. Я даже не хочу вспоминать все то, что слышал последние годы. Пора понять, что никто нам ничего не должен, и только мы сами можем что-то изменить в своей судьбе. Мы существуем, как две параллельные прямые, не пересекаясь ни в интересах, ни в стремлениях.

Мне кажется, что вам все нравится, но не требуйте от меня смирения. Впрочем, убеждать вас не ставить крест на своей жизни я уже устал. Боюсь, скоро мои доводы закончатся.

– Ты собираешься нас бросить? – Во взгляде Оли мелькнула не то тревога, не то укор.

– Бросить? – Роберт повторил и улыбнулся. – Нет. Я не смогу жить, понимая, что вы без меня: беспомощные и потерянные. Будем влачить это существование в упреках и недовольстве. Тем более вам оно нравится.