Дорога на Дебальцево

Под его высокими металлическими фермами они свернули направо, на грунтовую дорогу, и очутились на южной стороне Камышловского оврага, там, где когда-то стояла большая татарская деревня Камышлы.

Остановив автотранспорт на обочине дороги, режиссер-постановщик пригласил девушек прогуляться и при этом достал из багажника букет красных гвоздик. Кинематографисты медленно поднимались вверх по склону, кое-где заросшему кустами шиповника. Вскоре они увидели довольно высокий белый обелиск со звездой на вершине. Его окружала металлическая ограда.

Рядом с ним находилось сооружение, чем-то напоминающее земляную нору с двумя амбразурами. Покатая ее крыша заросла травой, вокруг в беспорядке валялись камни.

«Дзот» – загадочное слово для современного человека.

Но разгадка проста: «дерево-земляная огневая точка», то есть фортификационное сооружение, вырытое в земле, со стенами и крышей, укрепленными бревнами. В дзоте обычно делают одну или две амбразуры для пулеметов или легких орудий. В дзоте № 11 поставили только два пулемета: станковый «максим» и ручной «Дегтярев пехотный» – а также выдали его маленькому гарнизону, состоящему из семи курсантов электромеханической школы Учебного отряда Черноморского флота, пять винтовок и два ящика гранат и бутылок с горючей смесью.

Высоту «192,0» гитлеровцы штурмовали 18,19 и 20 декабря 1941 года, но захватить не смогли. В конце концов, они расстреляли дзот из крупнокалиберных орудий, а пикирующие бомбардировщики «Юнкерс-87» нанесли по нему прицельный удар.

Через некоторое время наши воинские части освободили высоту от немцев. Картина, увиденная там, впечатляла. На склоне около руин дзота № 11 находилось более сотни убитых гитлеровцев. Нашли и тела героев. Возле одного из них, краснофлотца Алексея Калюжного, лежала изорванная осколками сумка для противогаза, и в ней – его предсмертная записка. Калюжный был тем самым пулеметчиком, который, получив тяжелое ранение, отстреливался от врагов до последнего вздоха.

– Как думаете, что он написал? – спросил Сотников.

– Не знаю, – ответила Александра.

– Неужели эта записка сохранилась? – удивилась Элеонора.

– Сохранилась. Вот она, на памятнике.

Они подошли к обелиску совсем близко. Лучи полуденного солнца играли на тонкой пластине, кажется, из оргалита. Буквы и строчки читались хорошо: «Родина моя! Земля русская! Я, сын ленинского комсомола, его воспитанник, дрался так, как подсказывало мне сердце. Я умираю, но знаю, что мы победим.