Со смертью наперегонки

 – Тяните, черт с вами!

Еще через полчаса, когда гости ушли из таверны, рассчитавшись за обед и оставив щедрые чаевые официантам, Смолев, потирая старый шрам на виске, неожиданно занывший, как всегда бывало, когда Алекса охватывало плохое предчувствие, набрал на айфоне телефонный номер местного полицейского участка и, дождавшись ответа, произнес в трубку по-английски:

– Старший инспектор? Добрый день. Вы знаете, что такое эндуро? Кажется, где-то слышали? Вот и я… Кажется, где-то слышал. Почему я спрашиваю? Не знаю пока.

Сам пока не знаю… Так, плохое предчувствие. Нет, ничего еще не случилось. Надеюсь, что и не случится, может быть, показалось… Да, я звоню пригласить вас сегодня на ужин в «Афродиту» к восьми часам. Будут фаршированные кальмары, креветки на гриле и барашек. Леонидас с Димитросом привезут вино из долины. Приходите! Там и поговорим. Отлично, жду!

Смолев уже закончил разговор и положил айфон на клетчатую бело-голубую скатерть, покрывавшую стол. Какое-то время он сидел, задумчиво глядя перед собой.

– Какого черта, – сказал он вполголоса, придя, наконец, в себя. – Каждый борется со скукой по-своему. Взрослые люди, пусть делают, что хотят. Мало ли что мне не нравится…

Он встал и, махнув на прощание рукой немедленно заулыбавшемуся бармену, вышел из таверны.

Часть вторая

Десять негритят решили пообедать

Один вдруг поперхнулся, и их осталось девять…

    Агата Кристи, «Десять негритят».

У двадцатилетней Катерины – старшей горничной виллы «Афродита» и, по совместительству, консьержа, сегодняшний день задался с самого утра.

Будучи от природы девушкой жизнерадостной, бойкой и трудолюбивой, она искренне недоумевала и совершенно не могла понять тех людей, которые находят для себя в этой жизни причины для уныния или затяжной хандры. Речь, само собой, не идет о настоящем горе, когда теряешь близкого человека. Уж Катерина-то прекрасно это знает: как она переживала, когда во время свадьбы Димитроса и Марии ее жениха Костаса ранили в грудь из пистолета, – это совсем другое! Слава богу, он скоро выздоровел, и горе быстро покинуло ее молодое сердце.

Но, когда горя нет, – отчего же не радоваться жизни каждый день и каждый миг? Ведь она так прекрасна и удивительна!

Ну, может быть, где-то, в тех далеких от Греции краях, где всегда сыро, пасмурно, холодно и на улицу круглый год не высунешь носа, – там, конечно, грустновато! А еще, наверно, там ничего не растет, и еда вся из супермаркетов – как резиновая.