Ярче тысячи солнц

Если и там повезет не меньше – то есть шанс выбить из повара все двести евро! Правда пятьдесят придется сразу ему же и вернуть за мотор и лодку, еще пятьдесят – за неделю проживания в подсобке ресторана: соотечественник-то он, конечно, соотечественник, но жадный – пройдоха тот еще! Но и сто евро за ночь чистыми – это отличный результат! С учетом, что чаще, чем пару раз в неделю Пепе не решался на свои пиратские вылазки, глядишь, к осени заветная сумма окажется у него в руках!

В остальные дни Фарабутто промышлял тем, что незаметно фотографировал тех или иных отдыхающих по наводке повара, который вручил ему недорогой фотоаппарат и научил им пользоваться.

Зачем это было нужно, Пепе не вникал. Главное, что за эту работу повар тоже приплачивал: иногда тридцать, а то и пятьдесят евро за наиболее удачные фотографии.

Особенно повар пришел в восторг от снимков какого-то разомлевшего от пива и солнца толстяка, сидевшего в обнимку с пышной блондинкой. Итальянец с восторгом отсмотрел по нескольку раз все фото, цокая языком от радости.

Постепенно до Фарабутто дошло, что речь идет о шантаже, но ему было плевать: очередные пятьдесят евро пополнили его копилку – небольшую жестяную коробочку из-под сигар, спрятанную им в дальнем углу подсобки под деревянной половицей.

Фотоаппарат и сейчас был с ним – в футляре под сиденьем. Накануне днем его тоже ждала работа: в отель въехали новые туристы откуда-то с Востока, и их зачем-то надо было сфотографировать незаметно, проследив, с кем на открытой террасе ресторана они будут общаться.

Пепе пожал плечами: надо – так надо!

Он все сделал чисто и незаметно. Отщелкал кадров тридцать. Не успел еще даже сам просмотреть – торопился в порт. Повар вручил ему фотоаппарат на три дня, сказал, чтобы он сделал как можно больше хороших снимков, а неудачные все стер. Лишняя возня! Но это потом, сначала сдать улов и получить свои кровные!

Осталась последняя «банка». Она находилась чуть поодаль, за соседним островком, метрах в пятистах.

Пожалуй, он снова заведет «Эвинруд»: он и так уже устал, а ему еще грести обратно.

Когда лодка Фарабутто, разогнавшись, почти достигла маленького островка, он внезапно резко сбросил скорость и упал на дно лодки.

Метрах в трехстах от островка на якоре стояло крупное, как ему показалось, совершенно черное судно. На освещенной палубе возились несколько человек, переговаривавшихся на неизвестном итальянцу языке. Вдоль бортов разгуливали вооруженные часовые.