Ярче тысячи солнц

Старенький и многократно чиненный «Эвинруд» чихал и плевался, но при полном безветрии мощности взятого в прокат двигателя хватало за глаза, чтобы лодка уверенно скользила в нужном направлении от острова, на северо-восток, туда, где местные рыбаки облюбовали обширные мели – «банки», где в большом количестве устанавливали ловушки на омаров и осьминогов. И те, и другие пользовались большим спросом в ресторанах, что в великом множестве открылись за последний год на набережных Пароса.

Надо было спешить! До рассвета часов пять – не больше…

Скоро рыбаки выйдут на промысел, и ему лучше не попадаться им на глаза. Островные греки терпеть не могут воров. Да еще чужаков.

Пепе Риччи, по прозвищу Фарабутто[1 - мошенник, пройдоха, плут – итал. (прим. автора)], полученному от дружков по колонии для несовершеннолетних в Марселе еще лет десять назад, – так звали молодого итальянца, управляющего «Эвинрудом» и напряженно всматривающегося вдаль, чтобы не пропустить «банки», – невольно поежился и прибавил газу.

Однажды ранним утром он попался на одном из островов рыбакам, когда резал острым ножом их сети и сбрасывал в свою лодку самую ценную добычу: саргана, луфаря и лаврака, оставляя в драных сетях или безжалостно выбрасывая за борт яркоокрашенных, но менее ценных в гастрономическом плане спикар и менол.

Он так увлекся, расправляясь с сетями, набитыми рыбой, что не услышал, как рыбаки подошли из-за соседнего островка. А когда, воровато оглянувшись, он их все же заметил, бежать было уже поздно.

Нет, они его не били. Не захотели «руки марать», как сказал самый старший из греков, когда молодежь уже была готова спустить с Пепе Фарабутто шкуру живьем… Островитяне отобрали все, что он успел украсть из их законного улова, связали воришке руки за спиной и отвезли на островок, что одиноким камнем едва поднимался из морских вод в миле от большой земли.

Лишь когда лодка отошла метров на двадцать, старый грек бросил ему через плечо: «Три дня! Может быть…» И молча отвернулся, не прибавив более ни слова.