Пока не пришла Судьба

С Линдой Драггер же взялся танцевать Гексель Фрапос, тогда как Альциано танцевал со своей матерью, Эрхард – с Хельгой, Болджон Слейкс – с императрицей Лайолой, а его старший сын, почти достигший шестнадцати лет Макк, – с Джеллой Ариенкранц, причём он, видимо, не считал подобное положение унизительным. Как бы там ни было, никто не показывал слишком открыто свои эмоции. Райнхард водил Верену будто специально в стороне от других, так что даже обмен взглядами между разными танцующими парами оказывался почти что немыслим.

Дальше был второй танец, в котором пары перемешались, и уже наследный принц танцевал с Линдой, которая старалась быть по возможности более грациозной и, притом, обольстительной, старалась настолько заметно, что, когда с окончанием музыки все стали расходиться кто куда (ненадолго, конечно, но ведь нельзя же было там вечно оставаться!), а юная леди Драггер фактически утащила с собой Райнхарда, Бринхен Тайн только ухмыльнулся про себя и направился к семье Мольтанни, которым ещё не уделял времени на этом вечере, хотя правила приличия того требовали.

Тем временем, молодой Ариенкранц и ещё более молодая Драггер прошли немного по коридору, чуть не столкнувшись с вывернувшим из-за угла слугой с подносом, полным сладостей, и вдруг завернули в сравнительно небольшую смежную с залом комнатку, бывшую библиотекой.

– Я люблю читать здесь после обеда, – он указал на окно: – Днём здесь хорошее освещение.

Девушка подбежала к окну, из которого была видна нижняя часть города с портом, и воскликнула:

– Так это библиотека! Значит, здесь вы учите ваш колдовской язык?!

– Колдовской? – улыбнулся принц.

– Ага! – хихикнула Линда с какой-то неестественной ехидцей. – Идите же сюда, Ваше Высочество, шепните мне что-нибудь! – она скуксилась: – Вы обещали мне вчера научить меня!.

Обходя в полусумраке столик, Райнхард ступил навстречу девушке, собираясь, вероятно, присесть на край диванчика, что стоял, повёрнутый к окну, но Линда его опередила, мгновенно метнувшись с места и бросившись принцу на шею, впиваясь в его губы своими полуоткрытыми пухловатыми губами и с цепкой плотоядностью его обнимая, имея осмысленное намерение не выпускать.