Гулы. Книга первая: Чёрный рассвет

Шедшие впереди лорд Балмер, Фетчер и Трейси услышали вдруг слова, произносимые монотонным голосом: «Mors stupebit et natura, cum resurget creatura, indicanti respon sure…[1 - “Смерть творит чудо с природой: мертвец встает из истлевшего гроба, повинуясь зову Судьи…” (лат.) (Строки из гимна Томазо из Келано, 1260 г.)]»

Трейси достал из складок одежды распятие и, держа его в левой руке, а в правой удерживая обнаженный меч, двинулся к освещенному входу в склеп впереди лорда Балмера – словно загораживая его собой от того, что могло предстать перед ними через минуту.

«Tuba mirum spargens sonum, per sepulchra regionum…[2 - “Трубы гремят пронзительным воем, и встают из могил покойники строем…” (лат.)]» – продолжало звучать со стороны склепа, и отец Спейсер, словно вторя этому мрачному голосу, бормотал: «Господи Иисуси! Спаси и сохрани! И дай нам сил снести все испытания на пути нашем!.

Вирджил Уокер шел позади процессии, с ужасом озираясь по сторонам – на могилы, освещенные тусклым светом горящих факелов. Господи Всевышний, думал он, как хорошо в его трактире с Маргарет и кружкой эля. Как безопасно! Ну, зачем он пошел в эту ночь на Честервильское кладбище? Ему нужно было найти повод, чтобы остаться в трактире, а вместо этого…

Внезапно тишину ночи пронзил крик.

Кричал Чарльз Балмер.

В эту минуту процессия подошла к входу в склеп, и в кроваво-красных отблесках факела, горевшего на фронтоне склепа, Чарльз Балмер, Фетчер и отец Спейсер увидели старого лорда Балмера – он сидел, прислонившись спиной к каменной плите входа, а напротив него старик с прядями седых волос, похожих на клочки иссушенной пакли, читал «Гимн мертвых».

Увидев отца, такого живого и знакомого с детства, Чарльз Балмер вскрикнул.

Отец Спейсер вздрогнул и, выставив распятие, принялся молиться еще неистовее, чем прежде. Фетчер в страхе попятился. Слуги лорда Балмера, также увидевшие старого лорда, в ужасе зашептались.

Лорд Балмер Шестой метнул яростный взгляд на остановившихся перед склепом. Но выражение нечеловеческой ненависти, висевшее на его лице, не исчезло, когда он увидел сына. Он издал полуживотный рык и сделал попытку поднять свои руки.