Ярлинги по рождению

Вроде малость получше парень выглядеть стал. Не зря мэтр над ним выкладывался.

А баронет, поймав Славку за руку, попросил её чуть задержаться.

– Маркиза, – краснея, начал он и поклонился, – я был очень рад, что мы с моим отцом смогли оказать тебе и твоим близким посильную помощь. Не стану скрывать, маркиза, – слегка дрожащий голос выдавал сильное волнение младшего Робле, – ты стала нам далеко не безразлична. Мы всегда будем готовы принять всех вас у себя. Если, конечно, сумеем выжить и сохранить свой дом в эти смутные времена.

«Хорошо, что Михо не видит», – подумал Яромир, глядя на смущённого баронета. А тот подозвал старого Докуша с каким-то небольшим, размером со шляпную коробку, ящиком и продолжил.

– На память я хочу принести тебе этот скромный дар. Прими и не забывай, что здесь тебе всегда рады.

Девушка приняла ящик, оказавшийся не таким уж и лёгким, передала его Ярику, а сама подошла к баронету, приобняла его и чмокнула в щёку.

– Спасибо, любезный Перкус. Я никогда не забуду твоей доброты.

Она отвернулась от вконец растрогавшегося баронета и забралась в тарантон. Ярик поставил ящик у девушки в ногах. При этом внутри него что-то зашебуршилось и… даже не ясно было, как описать раздавшийся из ящика негромкий звук. Не то писк, не то скрип. Захотелось глянуть, кого там подсунул сеструхе Перкус, но не стал – непреодолимое желание поскорее убраться из города заставляло изрядно нервничать и поторапливаться.

Ярик тоже обнял баронета, благодарно похлопал его здоровой рукой по плечу и полез наверх, на облучок к кучеру. Тот должен был вывезти их за город и вернуться назад пешком.

– Прощайте, любезный Перкус! – крикнула из окошка Славка, и тарантон тронулся, загромыхав колёсами по мостовой.

Народу на улицах почти что и не было. То ли отсыпались и приходили в себя после бурных празднований, то ли прознали про убийство Влатуса и старались лишний раз не выходить из дома: времена смены власти неизменно несли с собой смуту и беспорядки.

А вот отряды стражи шастали по городу в немалом количестве. Некоторые из них останавливали неспешно двигавшийся тарантон и разглядывали его пассажиров. Но мэтр, заняв одну из скамеек, с самого начала пути вооружился здоровенной бутылью вина и, с трудом поднимая почти доверху наполненный сосуд, периодически прикладывался к нему и не переставал горланить похабные песенки.