Сапиенс как вирус

Непрерывно оглядываясь на дверь, он смущенно теребил волосы, охал как старый дедок. – Прибралась и…

– Где сейчас Бейрут? – спросил Дмитрий, с интересом наблюдая за не в меру суетящимся Жорой.

– Не знаю. Ушел!

– Я что-то не пойму, – буркнул Ванькин.

Не снимая обувку, бесцеремонный здоровяк проследовал в комнату. По полу за ним протянулась мокрая цепочка гигантских следов. Это, однако, его нисколько не смутило.

– Ну, мама приехала! Ну, навела порядок! И что в этом плохого? – поинтересовался атлет, улыбнулся, глядя на взволнованного Жору.

– Да не было у него никогда матери! – завопил Жора. – Всю жизнь не было, а тут появилась!

– Ну и что? – бросил Анатолий. – Радоваться нужно!

– Несколько дней он и ходил обрадованный, потом задумался. Стал мрачнее тучи – злой, смотреть страшно. А вчера заявил, что если она сама не уедет, то он её выгонит… или… того хуже – убьет. Я никогда его таким не видел, жуть!

Прислушиваясь к внутренним ощущениям, Дмитрий обошел комнату.

– А где она? – спросил, он поворачиваясь к Жоре. И тут же увидел согнувшегося Бейрута, медленно бредущего по заснеженной улице.

– Ушла! Еще на улице темно было, – хакер помялся, придвинулся вплотную к Потемкину и едва слышно прошептал: – Не мать она ему! Вернее, может, и мать, но не она это.

Жора нервно тряхнул головой, забегал глазами, едва касаясь взглядом лиц друзей.

– С чего ты взял? – удивился Дмитрий.

– Слишком заботливая, слишком заинтересованная в судьбе брошенного сына. Этакий супермутер.

– Разве это плохо? – поспешил вставить Потёмкин.

– Два десятка лет её не интересовало, как он, где он, живёт или нет? А тут… сю-сю-сю. Нелогично и очень подозрительно! – прошептал Жора и вновь замолчал, прислушиваясь к скрипу входной двери.

В комнату медленно вошел Бейрут.

– Жорка, ты не прав! – с порога заявил он. – Она действительно моя мать! Только вот с чего она обо мне вспомнила? Жила бы себе спокойно – без меня, как и раньше. Так нет же – приехала!

– Ты где был? – Жорка участливо посмотрел на грустную физиономию друга.

– На вокзале, – Бейрут отвернулся. – Её провожал… Перед вагоном она словно в себя пришла. Глаза выпучила, губы трясутся.