Путешествие туда и сюда

Хель на прощанье подарила Василисе какую-то воду в очень маленькой бутылочке. Почему-то тётя Лена назвала её туалетной, хотя туалетом от этой воды, к моему облегчению, не пахло. А пахло мёдом. В принципе, приятный аромат. Но со стороны Василисы несколько необдуманно было так часто мазаться этой штукой. Хорошо, уже август подходил к концу. Иначе пчёлы и прочие шмели повсюду преследовали бы мою супругу, жужжанием сообщая о её появлении.

– Радужный мост, – прочавкала Труд и легкомысленно махнула рукой в направлении дворца.

– Почему Радужный? – заинтересовался Бронислав Матвеевич. – Неужели в основе её лежат какие-то оптические процессы?

– Ну, так, с непривычки могут в глазах разноцветные круги плавать, – юная валькирия расплылась в улыбке и выдула шар чуть меньше её головы.

Локи поглядел на дочку аса, как показалось мне, с укором, а потом соизволил объяснить:

– Радужный он потому, что открыт для всех. Для абсолютно всех рас и гендеров.

– Чего? – не понял я.

– Ну, гендеры, – произнесла Василиса таким тоном, словно я был тупым учеником, а она учительницей. – Это мужчины и женщины.

– А ещё трансгендеры, зоогендеры, аквабиогендеры, гомокибернатурогендеры, – начал перечислять Локи, – чёрные, белые, жёлтые, красные, голубые, розовые, зелёные, полосатые, мохнато-перепончатые, клювофилы, червефобоинсайдеры…

Василиса подавилось смешком, лицо Бронислава Матвеевича приобрело свекольный оттенок, у Антуана отвисла челюсть, Аркадий Петрович сосредоточился на ковырянии ботинком мостовой, а я попросту ничего не понял.

Рядом раздался вежливый стук копытом по камням.

– Алё, просвещённая Европа, – встрял в разговор Ницше. – А ослам-то туда можно? Поймите меня правильно, я бы и по лестнице погонял. Лучше, конечно, вниз, но я и вверх готов. Иван, если что, меня донесёт. Я в него верю. – Кажется, при этих словах он заговорщицки подмигнул.

Котёнок, сидевший у него на спине, согласно мяукнул.

– Да тебе куда угодно можно, – улыбнулась Труд, потрепав ослика за ухо. – Там только собакам на роликах и с мороженым нельзя. Не знаю, почему.

– Потому что они невоспитанные, – выдвинул свою версию Ницше.