Вирусапиенс

Словно зомби, забывшие, как сказал предводитель, нажать эскейп и перезагрузить систему на реальную жизнь, они застряли где-то в виртуальном пространстве. Хищно поблескивая, в руках малолеток затаилась холодная смерть. У кого кухонный нож, у кого охотничий тесак для рубки веток, у кого заточенная пика или просто кусок металлического прута.

Шайка, ожидая указаний, молча и сосредоточенно взирала на вожака.

– Пошли! – выдохнул тот, теряя интерес к удивленному здоровяку.

«Наверное, всё-таки муляж, – предположил Ванькин, когда очередной мальчуган с большим охотничьим ножом проходил мимо.

Молчаливая компания, не замечая прохожих, двинулась через улицу и скрылась в парке, откуда через некоторое время раздался жуткий, душераздирающий вой. Казалось, кричал раненый зверь.

«Чёрт, не муляж!» – вспыхнула в голове яркая мысль, высвечивая капельку крови на выщербленном лезвии. Подсознание сработало задним числом, выталкивая из памяти четкие картинки.

– Тьфу ты! – вздрогнул он от неожиданности.

На невысоком крыльце стояли старые знакомые: Бейрут, Жора и неуклюжий монах Игорь.

Хитро улыбаясь, Ванькин кивнул хакерам, тут же забывая и про жуткие игрушки малолеток, и про их недетскую охоту. Вспомнилась статейка из только что прочитанной газеты.

– Здорово, вирусмейкеры! – поприветствовал он, вынимая из памяти особо понравившееся слово.

– Какого лешего биг лузер нас оскорбляет? – улыбнулся Жора.

– Мне абсолютно индифферентно, – отмахнулся Бейрут, наблюдая за реакцией Ванькина.

– Да понял я, что тебе по барабану, – оскалился Илья. Замечая удивление на лицах хакеров, захохотал. – Вы уж меня совсем за придурка держите, а я, между прочим, в физтехе учился.

– До первой сессии, – предположил Бейрут.

– Ставлю клаву,[4 - Клава – клавиатура (разг.).] что не дольше, – поддержал Жора.

– Угадали, умники! – нисколько не обиделся несостоявшийся физик.

– Ну что, подышали свежим воздухом? Вперед! – Бейрут, оборачиваясь к Игорю, махнул рукой в сторону двери.

Безлюдный молебный зал встретил гостей пахучим полумраком и тяжелой тишиной. Лишь одинокая старушка тихо застыла в углу на стульчике. Страхи, разогнавшие паству, обошли стороной спящую бабушку. Умиротворенное лицо, освещенное блаженной улыбкой, вздрогнуло.