Переговорщик

– И все-таки не пойму я, зачем майору больные, если у него под боком их как грязи? – Ус устроился на почерневшем от времени пне. – Подожди, пока солнце выглянет, и бери любого, – продолжил он, развязывая свой вещмешок.

Доберман обернулся к сержанту. Пожал плечами, как будто вопрос предназначался ему. Достал из кармана сухпай.

Я в немом удивлении вытаращился на запечатанный брикет – неужели скрипушники не удосужились проверить наши карманы и проворонили продукты? Как ни старался, но понять, каким образом мой сухой паек из вещмешка перекочевал в карман куртки, не мог.

– Последнее забирают друг у друга только звери, – заявил Ус, разглядывая мою вытянувшуюся физиономию.

– Как же, звери! Ты нашим орлам с гарнизона это скажи. Думаешь, скрипушники оставили жратву, чтобы убедить нас в том, что они не звери? – я злился.

– А что если они так живут – по-людски? – вопросом на вопрос ответил Ус.

– Скрипушники – по-людски? – я скривился. – Не смеши!

Молчание повисло в воздухе. Если, конечно, можно называть воздухом серую водяную пелену, окружавшую нас со всех сторон.

Я больше не смотрел в сторону Уса.

Ну не идиот ли? Я злился – не мог допустить, что враг может быть милосерден даже там, где любой из нас без малейших сомнений всадил бы пулю в лоб любому заразному.

Попытки найти даже самое неправдоподобное объяснение результата не дали. Не мог продуктовый брикет попасть в мой карман. Никак не мог! Если только… Нет, но это полный бред! Я с надеждой посмотрел на Щекана и медленно спросил:

– А твой сухпай где?

Тот похлопал себя по карманам и полез за пазуху.

– Твою же мать! – вырвалось у меня, когда перед глазами появился запечатанный брикет.

– Получается, что они вас от самих себя защищали, – буркнул Ус и раздраженно продолжил. – Оружие отняли, а жратву оставили. Будь у вас автоматы, вы бы вынудили их убивать. А им этого не хотелось. Иначе…

Я раздраженно отмахнулся:

– А ты откуда знаешь, что им не хотелось, а что хотелось? Жратву оставили? Как же, как же! Приступить к приему пищи! – приказал я, ощущая себя полным идиотом.

Говорить не хотелось.