Переговорщик

Мол, иногда родственник этот поднимается на поверхность и предупреждает Уса, но я в это не верю, не люблю слухов, тем более –недоказанных.

Ус – неплохой. О заразных слишком печется, ну так у каждого свой недостаток. Простоватый? Конечно! Но это когда как. Иной раз смотрю на него – и начинает мне казаться, что он только дурака валяет, а на самом деле поумнее других будет. Но вот чего у него не отнимешь, так это его тупой прямоты и абсолютной надежности. Знаю – сдохнет, но не подведет. Такие люди сейчас редкость. Вокруг все больше говнюки, от которых доброго слова не услышишь, не то что сигаретку предложить за разговором, или стаканчик перегона налить не в обмен на что-то, а так, ради душевности общения.

Побег

– Привет, Серега! Чой-то видок у тебя сегодня не ахти, – Ус растянул губы в дурацкой улыбке. – Перегон? – спросил и тут же сам ответил: – Нет, вижу, не только он.

Двухметровый здоровяк перестал улыбаться.

– Будь внимательнее! Воняет от тебя неприятностями, – Ус поднялся с мешков и, встав передо мной, упер руки в бока.

Гигантская пятерня неожиданно сгребла грязные взлохмаченные волосы и рванула тугой пучок кверху. Рыжая шевелюра заскрипела, но выдержала. Ус крякнул.

– Ладно, друг, прорвемся, – успокоил я его, однако себя, как ни старался, успокоить не мог.

Груз тревожных слов сержанта повис на моих плечах, прижимая к земле, заставляя вибрировать каждую жилку, тревожа взбрыкивающие мысли.

– Белов, ты где пропадаешь? – загремел за спиной голос дяди Саши. – Я уже два часа как за тобой послал. Да и к тому же по радио оповещение было.

Майор кисло осмотрел меня с ног до головы и дернул плечами, словно не смог сдержать отвращения.

– Вчерашний перегон, – скривился он, сдвигая брови к переносице. – Многие из них, – яростно ткнул он длинным тощим пальцем в каменный пол, как будто хотел достать им до самой подземки, – только и ждут, когда рядом появится пьяный заградитель, чтобы воспользоваться его неадекватным восприятием действительности.

«Что он называет неадекватным восприятием? – подумал я, но промолчал. – Похмелье, наверное». Лишь вытянулся в струнку, стараясь показать свое рвение и выправку. Ремень скрипнул, захрустела отглаженная, накрахмаленная коричневая рубаха. «Молодец Марта!» – мелькнула приятная мысль, оставив после себя лишь легкую грусть.