Лысая гора

Лиахим кивнул ему и, не желая дальше развивать эту тему, перескочил на другую:

– Вы, видимо, ждёте Дэна?

– Да, – признался Димон-А.

– Дэн! – тут же позвал кого-то Лиахим и, коснувшись пальцем срединного бугорка на циферблате, повернулся к дубу лицом, а к ним спиной.

К удивлению Димонов за спиной херувима не было видно крыльев. Коричневый кожаный плащ с длинным разрезом сзади и с двумя разрезами по бокам плотно облегал его плечи.

Правда, на плечах его находилась теперь совсем иная голова.

– Нэд!

Львиноголовый херувим аки Михаил Львов нетерпеливо топнул ногой. То, что курильщики травы увидели затем, привело их в ещё большее изумление. Из-под корней дуба выползла чёрная, землистая, похожая на аспида, змея. Она была такая огромная, что казалась втрое шире удава, и такая длинная, что шесть с половиной раз обвила метровое в диаметре дерево.

Поднявшись таким образом над землёй, ползучий змей лукаво выглянул из-за ствола. Изогнув туловище своё в форме двойки, точно так, как на фреске Васнецова «Страшный суд», пугающей всех прихожан во Владимирском соборе, голова змея раздулась вдруг до размеров человеческой головы.

Щелевидные зрачки его при этом сплющились от напряжения. Не раскрывая рта, он выстрелил далеко вперёд длинный, раздвоенный на конце язык и хитро повёл головой, как бы показывая этим, что одурачить публику ему, раз плюнуть.

– Дани-ил! – как бы с укоризной попенял ему херувим.

В очередной раз коснувшись циферблата своего браслета, он вновь топнул ногой, при этом львиная его голова сменилась на орлиную.

Раскрыв клюв, птицеголовый Михаил Орлов заклекотал:

– Ли-инад!

Вильнув кончиком хвоста, аспид тут же исчез за деревом, но через секунду появился вновь, правда, уже в ином виде, заменив своё змеиное туловище на человеческий торс, причём почему-то с женской грудью.

Вид человека со змеиной головой на плечах и с женской грудью привёл Димонов в такое недоумение, что те в ужасе подались назад.

– Даниэла! – вновь недовольно укорил его Лиахим.

Но тот словно не слышал его.

– Вот глухой! Ну, сколько можно топать! – недовольно заорал на него херувим.