Наверху рушились города…

Дикая, тем временем, доскакала к подносу. Выставив кверху голый и в прошлом довольно соблазнительный зад, она принялась обнюхивать грязные тарелки. Силиконовые груди двумя мешками болтались над гравием.

– Надо было их помыть, – сказала Тома.

– Неудобно перед людьми? – посмотрел на неё Костик.

– Да ну тебя, – легонько шлёпнула она его по плечу.

Дикая принялась вылизывать одну из тарелок. Неподалёку грюкнуло. Молодые люди не сразу догадались, что именно могло издать такой звук. Зато дикая мгновенно распласталась по гравийной дорожке, словно кошка перед прыжком.

– Они разбили стекло, – прошептала фельдшер.

Костик сразу представил, как большое панорамное окно осыпалось на землю мелкими осколками. Он вскочил с верстака, простынь съехала на пол. Одновременно с ним, дикая бросилась по тропинке в сторону дома.

– Держи, – Костя подскочил к стене, на которой висел садовый инструмент. Большие ножницы сами прыгнули в руки. Протянул их Тамаре. Костя вооружился ножом с резиновой ручкой.

– Не ходи, – прошептала Тома. Она всегда считала себя смелой и волевой (другие фельдшерами на скорой работать и не смогут), но теперь почувствовала, что боится. По-настоящему, как в тот день, когда увидела в руке одного из подростков бейсбольную биту.

Всего лишь на одно мгновение и Костик дал слабину. Подошёл к верстаку, накинул сланцы. Ведь действительно – можно не ходить. Кто ему те люди, спрятавшиеся в доме? Именно с их подачи, он остался в хибаре садовника.

Тишину разорвал истошный крик Ануш, который всё и решил. Костя рванулся к двери, дёрнул за ручку. Тёплый и немного влажный воздух ворвался в лёгкие. Со стороны дома слышалась возня. Бывший редактор рванул по гравийной дорожке, под сланцами шуршал щебень. Костик перепрыгнул поднос с тарелками. На повороте слегка поскользнулся и чуть не нырнул в кусты. Краем глаза увидел позади движение. Лишь на мгновение ёкнуло сердце, а потом, при свете луны, он разглядел Тамару.

Панорамное стекло в гостиной действительно оказалось разбито. Осколки отражали холодный лунный свет. На шкуре белого медведя остался грязный человеческий след. На втором этаже слышалась возня, словно огромное животное хотело повернуться, но у него никак не получалось этого сделать.