Адам и Ева проклятого мира

Сашенька и Леночка были в восторге – они никогда раньше не летали. Мы с Людочкой не могли их угомонить, когда они воевали за место у окна, а когда самолет взлетел, оба уснули, а мы играли в карты, а потом… Вон… Людочка… – указал он пальцем в сторону «посадочного пути». – Я нашел ее… Разорванное тело… Мою любимую… Сашенька и Леночка… Я не смог их найти… Сейчас пойду…

Андрей действительно стал подниматься, неловко опираясь на левую руку. Эдуард мгновенно оказался рядом, помешал Андрею выполнить задуманное.

– Моя семья… Вся погибла… А вы говорите: «Не очень культурно!». Да плевал я на вашу культуру! Слышишь меня?! Плевал! – последние слова Андрей выкрикнул во всю силу легких, обращаясь непосредственно к Владимиру.

Повисла гнетущая тишина, перемежаемая лишь всхлипами Андрея, да далеким и оттого неясным звуком, словно кто-то…

Я поглядел на Лиду, она на меня. Затем все выжившие стали искать ответ в глазах друг друга, безмерно надеясь, что слышимое – лишь иллюзия, порожденная много перенесшим за один день разумом.

Я медленно поднялся, словно опасаясь, что могу спугнуть существо, производившее звук. Следом поднялся Владимир. Переглянувшись, и поняв друг друга без слов, мы направились в сторону фюзеляжа, обходя его справа. Именно оттуда доносились звуки, похожие на повизгивание, тихое рычание, перемежаемое хрустом и чавканьем. Без слов стало ясно – кто-то поедает останки погибших. Сердце стучало, словно набат в тихую летнюю ночь, каждым своим движением поднимая из глубины души страхи, накопившиеся с рождения.

Скоро мы подошли к тому месту, где на дороге лежала девушка с оторванной рукой, но так никого и не увидели, а звуки стали громче. Тот, кто издавал их, находился за фюзеляжем. Оглянувшись назад, я увидел, что оставшиеся люди с тревогой наблюдали за нами.

Вонь за прошедшее время поднялась неимоверная. Нам пришлось прикрыть лицо одеждой, чтобы хоть немного ослабить тошнотворный запах, висевший в воздухе.

Владимир поднял с асфальта костыль, выпавший, судя по всему, из багажного отсека. Перехватив его за тонкий конец, пару раз ударил по воображаемому противнику, примеряясь, как импровизированная дубина сидит в руке. Я также поискал глазами какое-нибудь оружие, но ничего, кроме мужского зонта с острым наконечником, не обнаружил. Подняв это воображаемое копье, я подумал, что это лучше чем ничего и, действительно, почувствовал себя более уверенно.