Василиса+говорящая

Волосы торчат дыбом, по лицу размазана зубная паста, вокруг глаз чёрные круги от туши…

Мда-мс… Красавица! Не удивительно, что он на Ленку запал. Я бы на его месте бежала от меня за тридесять земель. Благо, что Иван-дурак!

Пока я приводила себя в порядок, всё прислушивалась. Вроде он тут. Во всяком случае, ходил по кухне и звенел чашками. Интересно, зачем?

Из ванной я вылезла уже вполне приличным человеком. Оказалось, что он сделал мне кофе… Может, и не дурак вовсе?

Когда я вошла в кухню, он обернулся и долгим взглядом смотрел мне в глаза.

Первая не выдержала я:

– Что?

– Ничего, так, – он смерил меня с ног до головы, – теперь как человек выглядишь…

Я смутилась и присела на табурет.

– Спасибо за кофе…

Он только кивнул и устроился напротив.

– Второй кружки не нашёл, – развёл руками, – оставишь глоточек?

– Посуда в машине, – ткнула я пальцем в свой любимый агрегат, – мытое всё, бери.

Открыв посудомоечную машину, Иван присвистнул:

– Зачем тебе столько посуды? Одна ж живёшь…

– Это риторический вопрос? Можно не отвечать?

Он замолчал, наливая себе кофе и изредка поглядывая на меня.

– У тебя хоть какие-нибудь печенюшки есть? – он полез по моей кухне в поисках съестного.

– Для тебя нету, – огрызнулась я, – и нечего по моей кухне лазить!

Ваня сел за стол и с удивлением уставился на меня:

– Ну, а теперь-то что? Вроде бы успокоились уже?

– Ты меня дурой назвал… – я недовольно вздохнула, – и к Ленке клеился…

Звонкий хохот заставил меня поморщиться и прикрыть одно ухо ладонью.

– А ты меня дураком… Так что мы квиты! А насчёт продавщицы… Стоило бы, конечно, тебя отшлёпать по мягкому месту!

– За что это? – возмутилась я, чуть не подавившись кофе.

– Пора привыкать, что каждое твоё в сердцах сказанное слово сбывается.

Пока он говорил, я начала соображать, что натворила. Волосы на голове зашевелились, глаза из орбит полезли:

– Это я что, практически её прокляла, что ли?

– Ну, я бы не был столь категоричен. Но проблем с мужиками ей добавила… – развёл руками Ваня. – Хороший у тебя кофе…

И он улыбнулся очень тепло и по-дружески. Но меня было уже не успокоить.