Власть подвала

Где-то был еще… Вот он.

Вот он, объект моей мести. Собственно говоря, ничем чрезвычайным он предо мной не провинился. Негодяй, конечно, но мало ли негодяев вокруг нас? Что еще?

Мы хорошо знали друг друга, мы с детства жили на одной улице в домах напротив.

Несколько раз он воровал мои деньги, несколько раз втягивал меня в сомнительные дела и сразу же предавал, многое другое – но, вобщем-то, ничего серьезного. Он был обычным тупицей, обычным хулиганом, затем пошел в армию и там ему выбили несколько передних зубов.

Затем он завел гитару и орал по ночам злые пьяные песни, затем женился и стал беспробудно пить. Затем ушла жена с детьми, привязав его пьяного к кровати, напоследок. Потом жизнь текла без происшествий, оттеняемая лишь скандалами с соседями, появлениями участкового иногда, запоями и всякой другой мелочью. Потом его дом сгорел и он получил новую квартиру в многоэтажке. И теперь рок, руководимый мной, собирается занести над этим убожеством свой хлыст. За что я его так?

– А вот Дина.

Кушает.

Это он сказал с любовью.

– Нашли общий язык?

– Не знаю. Она какая-то странная.

– А по ночам?

– По ночам я сплю. Пробовал ее дрессировать.

– И как она?

– Нормально. Мне говорили, что характер собаки может испортиться, когда она меняет хозяина. Но это не наш случай. У нас все нормально.

– Она тебя любит?

– Не знаю. Слушается. Умная ужасно. Вчера мы как-то не разминулись на улице с этим уродом из сорок шестой квартиры, вот этим, который на фотографии, так Дина так зарычала, что он сразу выпал в осадок.

Она меня защищает.

– А если бы она, допустим, напала, ты бы смог ее удержать?

– Она не нападет. Она умная.

– Я имею ввиду чисто физически. Сумел бы удержать или нет?

– Не знаю. А зачем?

– Да так просто.

– Не сумел бы. Она тянет, как танк.

Я продолжал рассматривать фотографию урода из сорок шестой. Да, постарел, бедняжка. Но тот же взгляд, тяжелый и злой и в то же время странно беспечный. Те же сгорбленные плечи, которые я помню с детства.

«Я буду сечь его ремнем, чтобы пошел в институт», – помню, так говорила его мать. И действительно секла, а он бегал от нее вокруг стола и орал: «мама, не надо!» Потом он высек ее сам и с тех пор она жила отдельно. Лицом он слегка похож на волка из «Ну, погоди!», с той только разницей, что волк умел улыбаться и удивляться. В его же лице только тяжесть – и ничего светлого.

С самого детства он чувствовал мою необычность, мое превосходство, может быть.