Красный жетон

Шофер ни о чем не спрашивал: он знал, что пассажир собрался снять напряжение в бильярдном зале на улице 5375. Шофер включил именно ту музыку, которую 511/1 хотел услышать, и заговорил именно о том, о чем хотелось поговорить.

«А жизнь все-таки не такая уж плохая штука», – подумал Фрыалж551/5. Время от времени он все-таки думал, но позволял себе мысли лишь подобные приведенной выше. Не более того.

Машина повернула и скрылась из глаз за парком молодых пушистых елочек.

Ровно в два пятнадцать государственный автобус привез Дробь-третьего.

Мать все поняла по его лицу – лицо не выражало ничего необычного. Лишь немного больше безразличия, чем всегда. Значит, красный жетон. От матери не скроешь.

Сейчас нужно было действовать быстро и точно. Главное – ничего не говорить и внешне выглядеть спокойной. Бедняжка, такой слабый, такой бесхребетный, худой, высокий, сгорбленный, с большой головой и глазами, всегда глядящими под ноги, такой беспомощный – и уже третий красный жетон. Третий – означает последний.

Третий – это навсегда.

– Ничего, солнышко, – сказала она, улыбнувшись, – значит, так тому и быть.

Красный, так красный, ты только не волнуйся. Давай выпьем газировки.

И они сели за стол и выпили газировки. Заряд успокоительно был очень силен. Несколько минут Фрыалж молчала, ощущая, как разливается по телу волна спокойствия. Это было по-настоящему приятное чувство, подобное тому, которое она помнила из детства – когда ее мать укрывала ее одеялом. Нет ничего лучше настоящей хорошей успокоительной газировки; вот разве что через час захочется спать и благоусердный гражданин обязан этому желанию покориться.

Если же ты будешь сопротивляться сну и не ляжешь в постель, то твое благоусердие окажется под подозрением – и тогда…

Она со вздохом открыла глаза. Дробь-третий уже достаточно успокоился и смотрел на нее с улыбкой. Еще бы, он выпил целый стакан. Хотя внутри он не расслабился. За годы молчания Фрыалж развила в себе такую интуицию, что порой почти читала мысли, так же, как и ее сын – впрочем, мыслей вокруг было так мало, что не имело смысла их читать.

Интересно, понимает ли он то, что сейчас происходит? Как понимает? Интересно, гадает ли он, что с ним сделают уже в ближайшие часы? Она была плохой матерью, как и все женщины с розовым жетоном.

Она никогда не знала, о чем в действительности думает ее сын, всего лишь догадывалась, – потому что никогда не имела возможности с ним поговорить.

Поговорить по настоящему.