Часть той силы

Какой-нибудь особенный клоп, которого я подцепил в том мире и принес сюда. Теперь он сосет мою кровь. И быстро размножается. Язвочек слишком много даже для самого прожорливого клопа. Тоже ничего хорошего. Они разведутся здесь и полезут в соседние дома. А здесь станет просто невозможно жить. Интересно, чем травят клопов? Я никогда этого не делал.

Ложкин перевернул матрас и подушку и не нашел ничего похожего на клопа. Зато на простыне были капли крови. Возможно, он просто перевернулся и раздавил комара. А потом еще одного комара.

Он перекусил и снова принялся за работу. Ему казалось, что он уже поймал то настроение, при котором глина оживет. Особый модус волнения или возбуждения, который трудно описать словами – просто потому, что никто и никогда не придумывал для этого соответствующих слов. Так же как есть всего семь слов для обозначения цветов (плюс три или четыре сотни художественных терминов), а глаз воспринимает миллионы оттенков, так же существуют миллионы эмоций и состояний души, не обозначенных до сих пор.

Голова, которую он изготовил, на этот раз не была автопортретом. Но она не была и абстракцией. Свое новое творение Ложкин заранее обозначил словом "собеседник". Лицо обыкновенного мужчины средних лет, не слишком худого и не слишком толстого, не слишком умного и не слишком глупого (почти по Гоголю, которого Ложкин любил перечитывать зимними вечерами), без особых достоинств, но и без многих обыкновенных человеческих недостатков.

Голова открыла глаза и несколько раз мигнула.

– Здрасте, – сказал Ложкин неуверенно.

– Здрасте, – ответила голова. – С кем имею честь?

– Андрей Ложкин, первый человек, сотворивший искусственный интеллект.

– Это тянет на Нобелевскую, – заметила голова. – Как вам это удалось?

– Обсудим это в следующий раз. У меня встречный вопрос. С кем я имею честь?

– Собеседник.

Ложкин неловко замолчал. Он не знал, о чем говорить дальше.

– Отличная погода, – заметил Собеседник.

– Да, неплохая.

– Ведь сейчас лето, правильно?

– Июль, – ответил Ложкин, – двадцать третье число.

– Да, занимательно, занимательно. Очень занимательно. А какой нынче год на дворе?

– Две тысячи пятый.

– Невероятно! Надеюсь, от рождества Христова?

– Разумеется.