Часть той силы

Он позволил карандашу двигаться самостоятельно, импровизируя на тему абстрактных геометрических форм. Но расслабиться не удалось. Карандаш изобразил морду, похожую на лошадиную. А несколько минут спустя Ложкин изобразил чудовище целиком. Он смял лист и бросил его на пол: изображенный монстр выглядел слишком примитивно.

В течение следующего часа он нарисовал еще четырех странных чудовищ, причем все они получились неплохо и оригинально. Кто знает, может быть одно из них и придет ночью.

К вечеру он устал от всех бесполезных трудов и бесполезных мыслей.

Кроме того, дело ведь стояло: он до сих пор совершенно не понимал, с чем именно имеет дело. Дед не сказал ничего конкретного, а сам Ложкин еще не видел ничего конкретного. Все его тревоги были беспредметны. Допустим, нечто выйдет из подземелья. Допустим, это случится в полночь. Будет ли это нечто животным, насекомым, инопланетной тварью или вообще мифическим существом? Будет ли оно агрессивно? Можно ли с ним сражаться, а если можно, то как? Как защититься от него?

Можно было фантазировать сколько угодно, но ответов у него не имелось.

Поэтому, уже после шести, он пообедал на скорую руку, проверил часы и решил отправиться в свое первое более менее протяженное путешествие по новому миру. Он собирался углубиться километра на три и обязательно вернуться до заката. Время захода солнца он посмотрел в отрывном календаре.

Но перед тем, как войти в подвал, он выглянул через выбитое окно, чтобы на глаз оценить маршрут. Прямо посреди улицы стояла девочка-завод с закрытыми глазами, стояла неподвижно, как статуя.

– Эй, что ты делаешь? – крикнул Ложкин.

– Танцую, – ответила девочка.

– Как же можно танцевать, не двигая руками и ногами?

– А я танцую внутри, – ответила девочка, открыла глаза и отошла с дороги, – все, вы меня сбили, так не честно!

Девочка определенно была очень странной, странно говорила, странно двигалась, хотя в ее лице не было ничего такого, что всегда выдает болезнь, или хотя бы близость душевной болезни.

Выражение еле лица было и нормальным, и ненормальным одновременно, – будто ее внутренняя жизнь была перпендикулярна внутренней жизни обыкновенного ребенка. Ложкин решил подумать об этом на досуге. Он смутно чувствовал, что наткнулся на еще один маленький осколок той же тайны.

Маршрут, который выбрал Ложкин, был прост. Вначале он собирался пойти к лесу, потом мимо леса к реке, перейти через мост, а затем наверх, к меловому карьеру.