Часть той силы

Он поскользнулся на влажной глине и потерял равновесие. Ложкин ударил и попал по руке, державшей нож. Нож упал в траву; парень хотел что-то сказать, но Ложкин ударил его ногой в пах, а затем, когда тот согнулся, как переломленный, еще коленом в лицо. Удар получился с хрустом, как в кино.

– Чё, быдло, еще вопросы будут? – спросил он.

Вопросов не было. Уходя, он пнул под ребра одного из лежавших. Только сейчас он почувствовал боль в груди. Оказывается, самый первый удар был не таким уж и слабым. А костяшки пальцев кровоточили.

Драка доставила ему удовольствие, она освободила что-то теснившееся внутри, ему сразу стало легче, одни проблемы отступили на задний план, а другие сразу же потеряли важность. Мир стал в десять раз проще и в десять раз прочнее. Надпись на стенке колодца уже не волновала его совершенно. Была бы возможность, дрался бы каждый день, – пошутил он про себя. – Ну, черт побери, а я ведь и вправду не ангел! Откуда во мне это? Неужели только жало сморва? Или дело во мне, или это я сам такой?

Последняя мысль доставила ему странную радость.

Он вошел в ближайший к дому магазин и попросил полкило колбасы и копченую куриную ножку, которая хвастливо именовалась окороком. Продавщица, молоденькая девчонка в штанишках, живописно облегающих худую попку, не обратила на него внимания.

– Эй, я к вам обращаюсь! – громко сказал Ложкин.

– Я вас не обслуживаю, – ответила продавщица, глядя в сторону.

– Почему это вы меня не обслуживаете?

– Потому что не хочу. Уходите и не мешайте мне работать.

– Нет, я это так не оставлю.

– Оставите, оставите, – сказала женщина, стоявшая поблизости и рассматривавшая кусок говядины с внимательностью старателя, моющего золотой песок.

– Почему это?

– Давайте выйдем, и я вам объясню, – она плюхнула драгоценный кусок мяса обратно в лоток.

Они вышли на порог магазина, и Ложкин спрятал руки за спину, вдруг застеснявшись своих разбитых кулаков.

Женщине на вид было около двадцати или чуть больше, но назвать ее девушкой не повернулся бы язык: в ней ощущалась спокойная женская опытность, ее круглое приятное лицо светилось почти материнским, слегка покровительственным выражением.

– Вы ведь живете в сорок седьмом доме по нашей улице? – спросила она и Ложкин согласился.

– Вас не любят как раз поэтому. Вы живете в доме колдуна, который мы привыкли обходить десятой дорогой.