Корса. Дорогой вора

Как же больно…

Выпустив дым из легких, я смотрел, как он растворяется в воздухе бесследно. Все-таки я идиот. Выскочил к первым попавшимся людям, даже секунды не пораскинув мозгами, чем это может закончиться, и все, что сейчас со мной происходит, – только по моей вине. Вследствие моих неправильных решений. Я скривился от очередного приступа боли в обожженном боку.

Жаль только одного, что не оставил ничего после себя в родном мире. Черт, нужно было хотя бы завести семью, чтобы родителям остался внук. Я криво усмехнулся.

Сознание угасло незаметно. Недокуренная сигарета выпала из ослабевших пальцев.

Утро так и не наступило, вместо него со всей мощью навалился лихорадочный бред. Сколько дней я лежал, метаясь по постели из травы и веток, сгораемый заживо от поднявшейся температуры, обливаясь ручьями пота, так понять и не удалось. Сознание билось в смеси галлюцинаций, бреда и изредка прорывающейся реальности.

Во время редких приступов просветления, когда ко мне возвращалось сознание, я, надрываясь, доползал до реки и пил воду. В одну из таких вылазок чуть не утонул на отмели. Упав в обморок, утоляя жажду, я уронил голову в воду.

Ситуация становилась безвыходной. В моменты просветления казалось, что оно будет последним. Я умирал, каждой клеткой тела ощущая, как жизнь уходит по капле. Черт, как же это глупо. Я хочу жить. Жить, вашу мать!

В который уже раз, придя в сознание, услышал рядом с головой журчание, на мгновение пожалел, что успел отползти перед тем как отключиться… Так было бы проще… Затянувшаяся агония полностью вымотала физически и морально.

С трудом разлепив глаза, сощурив их от яркого света и скосив взгляд, увидел колоритнейшую картину, от которой в нормальном состоянии у меня бы волосы на затылке зашевелились, но ни удивляться, ни ужасаться сил больше не было.

Тварь! Я еще не сдох! Бешенство захлестнуло сознание и придало сил ослабевшему организму. С максимальной резкостью, на какую был сейчас способен, схватил крысу поперек туловища. Животное забилось в панике и впилось в ребро ладони. Издав стон, я с трудом перевернулся на бок, а потом лег грудью на падальщика, придавив его всем весом тела.