Библия смерти

Уставшие слушать бредни Пифта солдаты, ввели его в сопровождение судьи в ангар, где уже давно был вскрыт его тайник, а в мешках вместо зелёных камней лежали кучи засохшего навоза.

– Этого не может быть. – Гном упал на колени, полон отчаяния и боли.

Перед глазами предстал старый маг, которого Пифт убил из-за полученной жадности. Старик молча улыбался гному, кивая головой от удовлетворения своему заклинанию. Пещера, в которой он стоял посреди огромного зала была полностью завалена сваленными кучами навоза.

– Виновен! – Послышалось с левого уха гнома.

Пифт пустил крохотную слезу, и голова тут же слетела с плеч.

Мораль в сей сказке есть одна!

Жадность бывает очень сильна!

И нет оправданья, тому кто её покорит!

Каждого ждёт, неминуемая боль и гранит!

Конец

(Неизвестен). – Привет Пифт! Как там твое богатство? Когда уже начнешь хвалиться?

Проходивший мимо его дома весельчак, не услышал в ответ ничего стоящего, кроме ели слышного бормотания.

Пифт. – Кто я?.. Как здесь оказался?..

После, отдалившись на значительное расстояние от гнома, звуки шепчущего голоса перестали доноситься до слуха прохожего, заменив радиоволну песнопением природы.

Но гном не перестал бормотать. Оставшись вновь наедине, его еще больше охватило страхом. Перед ним лежал свежий труп убитой жены. И пусть он полностью ничего не помнил и не понимал всю сложность возникшей перед ним ситуации, Пифт (ведь раз его так назвали, значит таковым и было на самом деле его имя), отчетливо знал, что это его жена и убита она так же его рукой.

Пифт. – Господи Боже! Что же мне с ней теперь делать? Как же так могло произойти?

Как бы там ни было, выбор здесь был не велик. Нет, это не то же самое, что и развязать целлофановый пакет, но сделать это было необходимо сейчас. Ему совершенно было постыдно закапывать ее тело в землю. Он считал, что это намного выше его морали.

Словно два «Я» дрались в одном невинном сосуде, но гном понимал, что голоден и вопреки всем нависшим проблемам, срочно должен был забить свой живот. Остальное пусть пока подождет. Он вошел в избу, где его четверо детей, таких же голодный, как и он сам, тихо игрались, притаившись в углу сырого зала.