Библия смерти

Но я вроде ясно дал понять, что сегодня не могу. Для меня это очень важно. Если тебе так хочется, навестим его завтра утром.

Мама (пустив слезы). – Что может быть важнее?

Стефан (повысив голос). – То, к чему я стремился уже многие месяцы. А к отцу можно съездить и в любой другой день. Он хоть так, хоть так, без сознания.

Мама. – Не смей повышать на меня голос, юноша. Чтобы сказал на это твой отец, окажись он сейчас рядом?

Стефан. – Мне уже надоело попросту трепаться. Я опаздываю!

Мама. – Как ты со мной разговариваешь, молодой человек.

Побойся Бога! Ты едешь и точка!

Стефан. – Если я не явлюсь на назначенную мне встречу, у меня могут возникнуть большие проблемы. Я не привык создавать себе трудности, я предпочитаю их решать.

Мама. – Трудности у тебя будут, если ты осмелишься меня ослушаться…

Мать еще долго что-то говорила вслед усердно собирающемуся сыну, но он уже заткнул свои уши наушниками и мысленно был вдалеке от мирских семейных проблем, удаляясь от домашнего очага под мягкие нотки группы Rammstein.

Стефан готовился к этому дню целых пять месяцев, кровью и потом выбивая себе право вступить в нашумевшую по всей Германии того времени группировку – «Сектор свобода» – акцентирующих все свое внимание на толкование нацизма. Ради оказанной чести, он неоднократно избивал евреев, азиатов и даже местных бедняков (но чистых по крови граждан). Его зверство, отправило в реанимацию пятнадцать невинных человек, четверо из которых уже никогда не смогут самостоятельно питаться, что там говорить про ходьбу на собственных ногах.

После вступления, Шмидт смог твердо простоять на ногах еще целый год. Покинул группировку из-за расхождения во взглядах и покушения в убийстве лидера «Сектора свобода». Обозленный за позорное изгнание из, что можно сказать, родного дома, сдал все их планы враждующей стороне – «Сектор – чистая кровь», тем самым развязав войну между группами.

Сделаться студентом по обмену, были скорее всего именно взгляды побега, с целью сохранить собственную жизнь…»

Грешник.

 – Вижу, мне удалось докопаться до истины, но вот что стало самой пикантной вишенкой нашего адского пирога. За двадцать пять дней, до вышеуказанного события, испуганный за судьбу сына отец, следил за заблудшей овечкой от самого дома и стал свидетелем, как его плоть и кровь, угрожая ножом, запуганной и в слезах, четырнадцатилетней девочки, избивает на ее же глазах отца. Сердце Бернда Шмидта истекло кровью от причиненной тобой душевной боли.