Медведь

Глаза пассажирки были большими, светло-серыми и в полутьме салона показались даже какими-то прозрачными. Но в целом – красивыми и выразительными.

– Играешь?

– Да, и пою немного.

Они проехали пункт ГИББД, и один из инспекторов, помахивая полосатой палочкой, посмотрел им вослед. Возможно, сумел разглядеть инструмент.

– Изобрази что-нибудь.

Она без слов расстегнула молнию чехла и осторожно извлекла из него гитару. Та оказалась немного поцарапанной, но выглядело еще свежо.

– Боевая? – спросил Виктор.

Он не особо разбирался в этом вопросе: играл когда-то давно, сейчас многое подзабылось.

– Я ее везде с собой беру. Она даже жизнь мне спасала.

– Это как?

– Длинная история. В другой раз расскажу, – отмахнулась девушка.

– Ладно.

Поставив до-мажор, она провела по струнам, проверив, как те звучат, потом немного подтянула третью струну, еще раз тренькнула и предложила:

– Из Егора Летова.

– Валяй.

Виктор обратил внимание на грязь под ее ногтями, но промолчал.

Он был равнодушен к «Гражданской обороне», а в последние десять лет новой музыки почти не слышал – из-за обстоятельств своей жизни. Но песню «Про дурачка» помнил, и когда девушка начала первый куплет с перебора, ему вспомнились конец восьмидесятых – школа, пацаны, бренчащие на гитаре у подъезда. Потом, после распада Союза все это как-то незаметно ушло. А может, просто видоизменилось, только он уже был занят своими «взрослыми» делами и не замечал ничего вокруг.

Моя мёртвая мамка вчера ко мне пришла

Всё грозила кулаком, называла дураком.

У Виктора неожиданно вырвался глубокий вздох – такой нервный, что даже в горле запершило.

Именно поэтому он и ехал сюда из Сибири – во всяком случае, так ему казалось. Два месяца назад умерла мать, а он даже не знал об этом. Телеграмму от сестры получил, когда вернулся из тайги, и ехать на похороны было уже поздно. Тогда он и вспомнил, как в последнее время мать несколько раз ему снилась и ругала – правда, кулаком не грозила, а будто плакала.

Выходило даже как-то нелепо – поругает, чуть подзатыльник не даст, как в далеком детстве, а потом садится за стол – и причитает. А что говорит – не очень-то разберешь. Похоже, жалела она его больше, чем ругала. Впрочем, на то она и мать, чтобы видеть насквозь и знать, как помочь.

Ехать или не ехать, Виктор не сомневался, хотя время-то было уже упущено. На могилу можно и зимой сходить, все одно остался для матери непутевым.